Формально всё просто. 1968 год, экранизация бестселлера Айры Левина: Розмари Вудхаус (Миа Фэрроу) и её муж-актёр Гай (Джон Кассаветис) въезжают в мрачный нью-йоркский дом "Брэмфорд", попадают под опеку навязчивых стариков-соседей Кастиветов — и беременность Розмари оборачивается кошмаром, а в финале она узнаёт, что родила сына сатаны. Так фильм пересказывают. Проблема в том, что на экране этого нет.
Агностик снимает фильм о сатане
Полански не верил ни в бога, ни в дьявола — и не стал этого скрывать. В мемуарах "Роман" (1984) он объяснил, что сделал с романом Левина:
"Будучи агностиком, я верил в сатану как в воплощённое зло не больше, чем в персонального бога, — сама идея противоречила моей рациональной картине мира. Ради правдоподобия я решил, что нужна лазейка: возможность того, что сверхъестественные переживания Розмари — плод её воображения".
"Именно поэтому через весь фильм тянется нить намеренной двусмысленности", — добавлял он там же.
Чего зрителю так и не показали
Пересмотрите фильм с этой оптикой — и увидите, как аккуратно он собран:
- Зачатие — показано как горячечный сон с яхтой, папой римским и толпой голых стариков. Реплика Розмари "Это не сон, это происходит на самом деле!" звучит внутри сцены, снятой по всем законам сновидения.
- Ребёнок — камера ни разу не заглядывает в колыбель. Знаменитые "глаза дьявола" существуют только в реплике Розмари и в воображении зрителя.
- Улики — амулет, книга "Все они ведьмы", внезапная смерть друга Хатча. Каждый пункт по отдельности объясним совпадением или бытовой причиной.
- Шабаш в финале — его видит измученная женщина сразу после тяжёлых родов, месяцами пившая "витаминные" коктейли доктора Сапирстейна. Можно списать и на горячечный бред.
Болезнь вместо дьявола
Рациональная версия складывается сама: тяжёлая беременность, изоляция, муж, ради карьеры готовый на всё, — и психика, которая не выдержала. Соседи в этой трактовке — просто бесцеремонные старики, а заговор — конструкция, которую сознание Розмари строит из случайностей.
Полански выстроил картину так, что ни одного бесспорно сверхъестественного события в кадре нет — есть только героиня, которая в них верит, и зритель, который смотрит её глазами.
У Левина в романе двусмысленности не было: его сатанисты реальны. Полански сохранил каждую сюжетную точку — и поменял смысл всей конструкции, ни разу не показав то, во что сам не верил.
