"Ребёнок Розмари" — первый голливудский фильм Романа Полански, снятый по бестселлеру Айры Левина 1967 года. Молодожёны Розмари (Миа Фэрроу) и актёр Гай (Джон Кассаветис) въезжают в нью-йоркский дом "Брэмфорд" — его снимали в знаменитой "Дакоте", — где живут очаровательные старики-соседи Кастеветы. Дальше — беременность, которая идёт всё страшнее, и открытие: соседи — сатанинский ковен, отец ребёнка — дьявол, а сделку заключил собственный муж.
Дьявол появляется в кадре один раз. Всё остальное экранное время зло выглядит как заботливые соседи, авторитетный доктор и любящий супруг.
Сделка Гая
Смысловой центр фильма — не ритуал, а сделка. Карьера Гая буксует, пока конкурент, актёр Дональд Бомгарт, внезапно не слепнет — и роль достаётся Гаю. Цена вопроса: тело жены, одолженное ковену на одну ночь. Проснувшись в царапинах, Розмари слышит от мужа, что тот "не хотел упускать ночь зачатия". Предательство здесь буднично: муж продал жену за роль — и дальше живёт как ни в чём не бывало.
Никто ей не верит
Вся середина фильма — учебник газлайтинга, и слово это вошло в обиход во многом благодаря таким сюжетам. Изнурительные боли — "это нормально", подозрения — "гормоны", подруги, бьющие тревогу, — "истерички". Доктор Сапирстейн, светило с безупречной репутацией, сам состоит в ковене. Ключевые мотивы фильма:
- Тело как чужая собственность — за Розмари всё решают: чем питаться, у кого наблюдаться, что чувствовать.
- Банальность зла — заговорщики не в капюшонах, а в бигуди; Рут Гордон получила за роль соседки Минни "Оскар".
- Одиночество жертвы — каждый, к кому Розмари бежит за помощью, уже куплен.
"Это не сон! Это всё по-настоящему!" — кричит Розмари в ночь зачатия. Фраза стала формулой фильма: ужас здесь в том, что никто не позволяет героине верить собственным глазам.
Финал с колыбелью
Розмари находит ковен за стеной, видит чёрную колыбель и слышит: "У него глаза его отца". Но фильм заканчивается не криком, а кое-чем ещё более криповым: услышав плач, Розмари подходит и начинает укачивать ребёнка. Материнский инстинкт оказывается сильнее ужаса — и это, возможно, самый жуткий кадр картины.
Полански, убеждённый агностик, в автобиографии 1984 года объяснял, что сознательно оставил лазейку: ни одно сверхъестественное событие в фильме нельзя доказать, всё может быть паранойей измученной женщины. Оба прочтения работают. И оба страшные: либо дьявол и впрямь существует, либо всё это проделали с Розмари обычные люди.
Второе — хуже.
