Картину «Девятая сессия» снимали не в декорациях и не на студии, а внутри настоящей заброшенной психиатрической лечебницы — Danvers State Hospital в Массачусетсе. Больницу закрыли только в 1992 году, а построена она была ещё в 1878-м, со всей викторианской готической мрачностью, какую можно вообразить. Режиссёр Брэд Андерсон тогда жил в Бостоне, часто проезжал мимо этого зловещего силуэта и просто не мог выбросить его из головы.
При бюджете всего в 1,5 миллиона долларов снимать прямо на месте было ещё и практично. Декорировать почти ничего не пришлось: мебель, флаги и даже граффити остались от времён, когда федеральные власти бросили здание. Художникам оставалось добавить мелочи — ванну тут, перчатки там. А в туннеле, по которому один из героев бежит в темноте, валялся настоящий хирургический мусор.
Фильм вышел в 2001 году и был снят внутри настоящей заброшенной психиатрической лечебницы.
Реальное убийство в основе
Сценарий Андерсон и Стивен Геведон (он же соавтор и один из актёров) написали, вдохновившись жутким убийством в Бостоне в 1995 году. Ничем не примечательный страховой агент Ричард Розенталь зверски расправился со своей женой Лорой Джейн — поводом, по всей видимости, стала мелкая кухонная неурядица. Детали чудовищные: женщину забили камнем насмерть, тело изуродовали. После Розенталь заявлял, что ничего не помнит, и суд свёлся к спорному вопросу — психическое расстройство или обвиняемый симулировал.
Этот мотив «сломавшегося отца семейства» и неопределённость природы зла — безумие, потустороннее или просто человеческое — перешли прямо в сердцевину фильма, в образ Гордона Флеминга. Его играет Питер Муллан: недавно ставший отцом, задёрганный домашними проблемами, он постепенно теряет рассудок.
В самом фильме ничего не разжёвывается, но Андерсон всегда признавал, что дело Розенталя определило и персонажа, и сценарий. Муллана взяли после роли в «Меня зовут Джо» — режиссёру нужен был актёр, в котором зритель поверит в обычного работягу, пытающегося прокормить семью.
Технологии впереди времени
Среди ориентиров авторы называли «А теперь не смотри» — за психологические игры, и «Сияние» — за атмосферу «один озлобленный мужчина и огромное пространство». «Девятая сессия» опередил своё время технически: это одна из первых картин, снятых в формате Sony 24p HD, который придал бесконечным коридорам резкую, кинематографичную чёткость.
Звук наполнен еле слышными скрипами и механическим гулом — всё работает на то, чтобы залезть под кожу, а не пугать дешёвыми скримерами.
По сюжету Гордон и его бригада втягиваются в историю лечебницы через те самые магнитные плёнки с сеансами — записи бесед с Мэри Хоббс, бывшей пациенткой, в сознании которой уживалось несколько личностей, включая откровенно злого «Саймона». Эти аудиофрагменты тянут сквозь фильм вторую загадку.
Другой финал
Если концовка «Девятой сессии» кажется вам туманной, то это ничто по сравнению с альтернативной версией. В прокате зрители увидели Гордона, потерявшегося в помрачении: он звонит мёртвой жене, а голос Саймона произносит одну из лучших финальных реплик в жанре — «Я живу в слабых и несчастных, Док».
Но изначально Гордона оглушала пожилая бездомная женщина — в вырезанных сценах она то и дело мелькала в кадре, собирала безделушки и тайно наблюдала за гибелью героев. Ранние зрители ошибочно приняли её за Мэри Хоббс, хотя та давно мертва и на фотографиях выглядит как белокурая женщина средних лет. Из-за путаницы Андерсон убрал всю её линию, вернув истории жуткую неопределённость, а Гордону — куда более мрачную судьбу: застрять в сумасшедшем доме, возможно, навсегда.
Актёры сами себя напугали
Гнетущая атмосфера больницы Danvers добралась и до исполнителей. Питер Муллан признавался, что на крыше его на долю секунды охватывало непреодолимое желание прыгнуть вниз. Дэвид Карузо никому на площадке не рассказывал, но клялся, что видел неясную фигуру, мелькнувшую за окном во время перерыва. В одном из интервью 2001 года он описал ощущение точнее всего:
«Это место, в котором ты так и не смог почувствовать себя спокойно. Не было такого, что на третий день мы уже кидались друг в друга шариками с водой, потому что здесь так весело. Было всё время страшно. Ты по-настоящему чувствуешь боль людей, прошедших через Danvers. Тяжёлая обстановка. Ничего весёлого. И это видно на плёнке. Им не пришлось ничего декорировать — всё просто стояло на своих местах. Федеральные власти бросили это здание лет тридцать назад. Ужасающее место».
Опасность была не только воображаемой. Оператор Ута Бризвитц едва не лишилась глаза во время съёмок одной из погонь: она налетела на забытую медицинскую тележку и ударилась лицом о старый хирургический штырь — почти в точности как в одной из гибельных сцен самого фильма.
Да и вредные вещества были вполне реальны. Целые части здания оставались под запретом из-за ненадёжных полов, оголённых труб и повсеместного асбеста. Геведон открыто говорил, что формально им вообще не полагалось там находиться — только услуги киношного ведомства Массачусетса дали команде официальный доступ, да и то лишь в условно «безопасные» зоны.
