Всё началось в 1982 году с «Рэмбо: Первая кровь», причём мало кто помнит, что фильм вырос из мрачного романа 1972 года. В книге главный герой, Джон Рэмбо, погибает. Но Голливуд решил иначе: Сильвестр Сталлоне сохранил персонажу жизнь — и тот прошёл через ещё четыре фильма, а шестой уже в разработке.
Сейчас в серии пять фильмов, а шестой официально находится в производстве.
Первая картина держалась не только на боевых сценах. Рэмбо там — надломленный ветеран Вьетнама, который ищет старого сослуживца в маленьком американском городке, а натыкается на местного шерифа, возомнившего себя крутым. Жёсткое обращение полиции запускает у героя военные флешбэки, и рядовая стычка оборачивается настоящей бойней. У фильма была эмоциональная глубина — за счёт посттравматического синдрома Рэмбо и его ощущения, что ему нигде нет места.
А вот дальше, по признанию самого Сталлоне, что-то пошло не так. В новой книге мемуаров «The Steps» актёр, которому скоро исполнится 80, честно говорит: в продолжениях он промахнулся мимо сути персонажа. Там, где в первой части был человек, сломленный войной, в сиквелах остались только мышцы, оружие и бравада и почти ни намёка на живую уязвимость. Причём вину он берёт на себя, а не перекладывает на студии.
В разговоре с The New York Times Сталлоне прямо объяснил, где всё свернуло не туда:
«Я так и не сосредоточился на том, что творилось у него внутри, пока он спасал военнопленных. Он ведь пытается спасти собственную душу. Мы до этого так и не добрались. Одна сплошная бравада. И это целиком моя вина. Понимаешь, играть мышцами гораздо проще, чем показать душу. Получилось ужасно. Как мультик».
Изменились и взгляды самого Сталлоне на войну. В 1985-м он был искренне уверен, что американская мощь должна доказывать делом свою силу — вполне в духе Рэмбо. Спустя четыре десятилетия его позиция стала едва узнаваемой.
Теперь актёр резко против любых войн и не скрывает, что его прежний воинственный запал был наивным:
«Я ненавижу войну и категорически против неё. А когда-то был по-настоящему воинственно настроен. Не знаю, может, просто хотел идти против течения. В Голливуде своя механика, вы понимаете. Думаю, это была наивность, потому что я много читал, особенно после "Первой крови", и понял: это жестоко, это ужасно, в войне нет никакой славы. Никакой».
