Почти весь хронометраж картины дочь Линды существует в фильме «Я бы тебя пнула, если бы могла» как помеха: голос за кадром, писк кормящего насоса, затылок, локоть, бесконечное требование. Лица у неё нет — и это не кокетство режиссёра, а главный приём картины. Мэри Бронштейн намеренно прячет ребёнка от зрителя, чтобы мы не могли умилиться милому дитя и начать осуждать мать от его имени.
Роль Линды принесла Роуз Бирн «Серебряного медведя» в Берлине, затем «Золотой глобус» и номинацию на «Оскар». Её героиня — психотерапевт из Монтока, которая разрывается между дочерью с расстройством питания, мужем-голосом в телефонной трубке, рухнувшим потолком с символической дырой, жизнью в мотеле и собственным терапевтом (его играет Конан О’Брайен), который на ней уже поставил крест.
Камера почти весь хронометраж не отрывается от лица Бирн — всё остальное, включая смотрителя мотеля в исполнении A$AP Rocky, лишь «случается» с ней.
Бронштейн прямо говорит, что работает не в реализме. Её ориентир — «Голова-ластик» Дэвида Линча, и звук в фильме устроен соответственно: ребёнок приходит как шум, давление и обязанность, потому что именно этим он и становится для родителя, тонущего на такой глубине.
«Меня совершенно не интересует реализм или документальность».
Что происходит в финале
Развязка стремительна. Линда достигает дна: вынимает у дочери кормящую трубку, в галлюцинации видит, как дыра в потолке затягивается сама собой, окончательно срывается и на берегу раз за разом бросается в волны, пытаясь свести счёты с жизнью, но море отказывается ей подыгрывать. Она приходит в себя на песке.
И тогда — впервые в фокусе, при дневном свете — рядом оказывается лицо её дочери. Улыбающееся. Линда шепчет последнюю реплику фильма:
«Я исправлюсь, обещаю, я стану лучше».
Логика спрятанного лица срабатывает в одном монтажном стыке: ребёнок обретает лицо ровно в тот момент, когда мать выныривает из собственной головы достаточно, чтобы на него взглянуть. Никакой аккуратной арки исцеления к этому не прикручено — только финальная карточка: фильм посвящён дочери самой Бронштейн, Фэй.
