Фанфики

Tranquiliza mi corazon / Успокой моё сердце. Часть 4

Для каждого из них молчание – это приговор. Эдвард пытается упрятать подальше свои самые сокровенные секреты, Белла старается умолчать о том, что происходит за закрытой дверью её квартиры, а маленький Джером не может забыть то, что случилось внутри его детской спальни. Кто сможет успокоить их сердца и научить жить дальше? Только они сами…

Комментариев 8 Просмотров 5852
2014-07-16 00:31:31
pink

AlshBetta

1 Оценить фанфик: хороший пост плохой пост

========== Глава 25 - Девочка с апельсинами ==========

Впиваюсь пальцами в простыни, сжимая их и едва не разрывая на клочки. Слишком страшно. Не то, что представлять, даже думать о том, что может сделать Эдвард, когда выглядит вот так…

Моя вина лишь в том, что я сейчас в детской? Что сплю с Джеромом?

Интересно, мне позволят объясниться? Если да, то спасение гарантировано. Не думаю, что Каллен велит отказывать испуганному маленькому мальчику в том, чтобы успокоить его после кошмара. Если он человек, конечно. По крайней мере, мне кажется, что не станет. Хочу в это верить.

- Здравствуйте, - проглатываю комок, ставший в горле, хрипло приветствуя своего похитителя.

Губы мужчины сужаются в тонкую полоску.

- Пойдем.

Мы не будем говорить здесь? Чтобы не разбудить малыша?

Послушно поднимаюсь и иду следом. Имеет ли смысл сопротивление? И если имеет, нужно ли оно мне?

Последние пять лет я перестала испытывать желание бороться. Кому нужно упорство, когда любой порыв выходит себе дороже?.. С Калленом закостенелые чувства не пробуждаются. Чувствую себя, как обычно, за исключением того, что к обычному состоянию прибавился страх. Не столько за свою безопасность, сколько за то, что могу больше не увидеть мальчика. Это страшнее всего иного.

Эдвард уверенно шествует впереди, оставляя за собой запах дорого парфюма. Мне кажется, это уже стало частью его естества. Я по аромату могу определить, кто рядом, даже с закрытыми глазами.

Едва за спиной захлопывается дверь спальни, сильная мужская рука хватает меня за локоть, увлекая за своим обладателем. Он будто нарочно идет с нечеловеческой скоростью.

Когда не успеваю, меня встряхивают, буквально волоча по коридору.

При таком способе передвижения невероятно сложно заметить, куда тебя ведут. Я не являюсь исключением.

Понимаю, где нахожусь лишь тогда, когда двустворчатые деревянные двери громко захлопываются, а меня швыряют куда-то в сторону бильярдного стола.

Больно ударяясь о выпирающие ножки данного предмета мебели, возвращаюсь в реальность. Головокружение отпускает.

- Сядь! – громогласный голос мужчины разносится по закрытому помещению. Вздрагиваю, торопливо оглядываясь по сторонам. Благо, хоть одно из кожаных кресел рядом.

Опускаюсь в него, сидя ровно и на самом краюшке. От напряжения ноют разомлевшие ото сна мышцы.

Эдвард затихает. На минуту, может две. Вижу его фигуру у величественных шкафов, устремившихся в высокий, выкрашенный в бордовый цвет потолок.

- Скажи мне, - уже более спокойным тоном, напоминающим тот, которым общается со мной обыкновенно, начинает мужчина. – Сколько ты знаешь языков?

Вопрос ставит в тупик.

Разве ему неизвестно?

- Два… - бормочу, неуверенно перебирая собственные пальцы. В комнате достаточно прохладно, и моя тонкая пижама с коротким рукавом не самый лучший выбор. Хотя кто знал, что с утра придется прогуляться по коридорам?

- Я так понимаю, итальянский и английский в их число не входят? – Эдвард отворачивается от шкафов, упираясь в меня взглядом. Малахиты уже не пылают такой ненавистью, скорее безразличны. Или делают вид, что безразличны…

Вероятнее всего, второе.

- Входят, - недоуменно смотрю на своего похитителя. Не понимаю, о чем мы говорим.

- Обычно люди говорят, что знают язык, когда понимают, что на нем говорят другие. Так?

Напоминает лекцию по лингвистике. Мистер Каллен, вы меня пугаете.

Осторожно киваю.

Мурашки толпами носятся по всему телу, напоминая о том, что теплее за эти пять минут в мрачной комнате не стало. Мысли про горячий душ становятся как нельзя актуальнее. Согревают.

- В таком случае объясни, как я должен озвучивать свои запреты. Может быть, английский изменился? Может быть, ты выработала его новую, улучшенную версию?

За три огромных шага мужчина пересекает все разделяющее нас пространство, застывая прямо передо мной. Его ладони замирают на подлокотниках кресла, заставляя вжаться в жесткую спинку. Не могу оторваться от гипнотизирующего взгляда, как бы этого не желала.

- Эдвард… - хочу сказать что-нибудь ещё. Что-нибудь цельное и значимое. Что-нибудь, что поможет загладить свою вину и объясниться. Но язык, как назло, не слушается.

- «Non siavvicini di notte al bambino». Переведи!

Шумно сглатываю. Перечить не решаюсь.

- Не подходить ночью к ребенку…

- Получается, все верно? – Каллен изображает удивление, отходя от моего кресла. – Надо же, Белла, значит и в итальянском ничего нового?

- Я не нарушала правил, - низко опускаю голову, произнося это.

- Естественно нет, - мужчина усмехается, закладывая руки за спину и меряя шагами помещение. – Я их нарушил.

Выдержав интригующую паузу, Эдвард продолжает:

- Вопреки всем убеждениям я оставил с тобой ребенка. Позволил тебе остаться с ним. Ну не прекрасное ли подтверждение это того, что жизнь людей ничему не учит?

Мужчина смеется. Но смех выходит скованным и жестким. Как будто по наждачной бумаге.

Почти до крови прикусываю губу.

- Я пыталась уговорить его, - шепчу, уверенная, что меня слышат.

- Плохо «пыталась», - Каллен корчит гримасу, в глазах сверкает сталь. Не верит. К гадалке не ходи.

- Джером просил меня остаться.

- Лжешь.

- Эдвард! – вскрикиваю, сама пугаясь своего поведения. – Он просил меня! Сам просил!

Каллен хмурится, глядя на меня как на потенциального преступника. Так обычно на вас смотрят следователи на допросе.

- Он не мог тебя просить, - с некоторым неверием в голосе произносит мужчина.

- Он просил, - качаю головой, искренне веря в свои слова, - пусть без слов – смысл тот же.

- Смысл совсем иной… - совсем тихо говорит мой похититель. Кажется, пробудились мои галлюцинации.

Пару мгновений мы проводим в тишине. Обдумываю сказанное, стараясь прийти хоть к какому-то выводу.

«Жизнь людей ничему не учит» - получается, подобный случай в его практике уже был? То же с женщиной?..

«Не подходить ночью к ребенку» - почему? С самого начала его возникновения, с самого первого раза я не понимала назначения данного правила.

«Смысл совсем иной» - что значит, «иной»? Якобы все меняется из-за того, что малыш попросил меня побыть рядом?

Черт! Похоже, однозначно ответить не выйдет в любом случае. Слишком сложные вопросы, слишком завуалированные.

Надо было выбирать психологический факультет. Знания оттуда мне бы сейчас не помешали. К сожалению, не удалось закончить даже школу. Что уж говорить о колледже…

- Смотри, - Эдвард привлекает мое внимание, указывая пальцем на стену с золотыми надписями.

Надо же, я и забыла, что они здесь! Получается, комната выбрана не случайно? Он всегда отныне будет приходить со мной сюда, для выяснения отношений?

«Следи, чтобы это не был твой последний раз».

Да, действительно. Главное, чтобы не последний.

Всматриваюсь в каллиграфический почерк, будто впервые наблюдая французские слова. Тут наверняка что-то важное. Стоило бы поискать в библиотеке французско-английский словарь...

- Что здесь написано? – Каллен проводит пальцем по первому слову, расположившемуся слева от двух других.

Supprimer.

Никаких вариантов.

- Cancellare (Отмени).

Услышав перевод, я хмурюсь. Отменить что?

Принимая мое недоумение за непонятливость, мужчина качает головой.

- Ты хотя бы понимаешь, что я говорю?

- Si, - поспешно отзываюсь, пока он чего доброго не решил, что я действительно забыла итальянский. Возможно ли это после трех лет с Маркусом? Навряд ли.

- Следующее слово… - Эдвард проводит рукой вниз, к «penser», написанному посередине.

Не успеваю сдержаться, озвучивая ответ раньше него.

- Подумай.

Удивленно изогнув бровь, мужчина оглядывается на меня. Безразличие, застывшее на его лице и глазах маской, подергивается слабым интересом.

- Откуда?.. – он не говорит фразу целиком, но мне этого и не нужно. Смысл и так вполне ясен.

- Маркус, - пожимаю плечами. За этим именем не стоит ничего плохого. Его вообще, по сути дела, уже и нет.

- Ты права, подумай. Дальше.

Длинный палец моего похитителя замирает на крайнем правом «Tuer».

- Варианты, Изабелла?

Опускаю глаза, медленно качая головой из стороны в сторону. Я не француженка. И никогда не думала, что столкнусь с этим языком.

- Убей, - Каллен произносит это слово с невероятным чувством. Испытывает удовольствие, когда слышит его.

Против воли вздрагиваю. Мурашки копошатся сильнее.

- Что же мы имеем, - Эдвард вздыхает, перечисляя уже названные слова, – отмени, подумай, убей.

Повторно дергаюсь, когда вся цепочка собирается вместе. Звено к звену.

Смысл страшного послания, зашифрованного золотыми буквами на стене, врезается в сознание.

Казнить или помиловать – вот в чем все дело!

- Не самый простой выбор, да? – мужчина усмехается, снова направляясь к моему креслу. Но на этот раз медленно, неотвратимо.

Если первое его приближение можно было сравнить с точно рассчитанным нападением дикого зверя, то второе, вероятнее всего, демонстрирует шествие льва к пойманной добыче. Знает ведь, что она никуда не денется…

- Что предпочтешь? – завораживающие глаза все ближе. Мысли путаются, склеиваясь друг с другом и прячась в самые дальние углы. Моя голова отказывается работать, когда рядом этот человек.

Настолько рядом.

- Поговорите с Джеромом. Он скажет вам правду.

Мужчина останавливается.

- Если ты будешь говорить мне, что делать, я без лишних мыслей выберу третий вариант.

Угроза понятна. Смысл тоже.

- Простите, - это должно вернуть его расположение.

Однако с Калленом подобное не работает. Он лишь сильнее хмурится.

- Я велел тебе прекратить извиняться.

Точно. Извинения. Щека ещё помнит этот урок. Сознание тоже.

- Про… - прикусываю язык, когда начинаю машинально повторять предыдущую фразу. Нужно что-то с этим делать.

Смерив меня грозным взглядом, Эдвард продолжает свой путь к кожаному креслу. Как могу стараюсь оттянуть момент, когда он достигнет цели. Все сильнее вжимаюсь в спинку.

- Я жажду правды, - Каллен строит из себя благодетеля, коим, в сущности, никогда не являлся. – В твоих интересах поговорить со мной открыто.

- Джерому снились кошмары, - отворачиваюсь в другой стене, чтобы не видеть его. – Он был очень напуган и не отпускал меня. Я посчитала нужным не уходить.

- Посчитала нужным?..

Не удержавшись, оборачиваюсь, натыкаясь прямо на всепоглощающие омуты. Над чувствами, касающимися ребенка, мой контроль слишком слаб.

- Именно.

Отвечаю без тени страха или сомнений. Твердо, уверенно, предельно ясно.

- И сколько же всего было таких решений?

- Со вторника.

- Со вторника, - повторяет мужчина, застывая надомной в позе завоевателя-победителя. - Четыре ночи…

Киваю.

- Несмотря на мой запрет. Четыре ночи. – Эдвард проговаривает каждое слово, надеясь, что я сделаю хоть что-нибудь. Начну отнекиваться, лгать…

Нет, мистер Каллен. Такого не будет.

- Это вся правда, - вздыхаю, складывая руки на коленях и немного удобнее располагаясь в кресле.

- Вся, - подтверждает мужчина, злорадно улыбаясь.

Молчаливо жду его дальнейших действий. Не могу вообразить, что будет происходить теперь. Очень сложно.

- Свое наказание ты получишь, - рассуждая сам с собой, произносит Эдвард, - осталось решить, что будем с тобой делать потом.

Стискиваю зубы, борясь с желанием высказать вертящиеся на языке слова.

- …если я и дальше позволю тебя быть рядом с ребенком, рано или поздно ты учудишь что-то похуже, чем нарушение моих правил...

Мои ладони сжимаются на кресле. Были бы ногти чуть длинней, вспороли бы эту дорогую кожу.

- …в таком случае будет гораздо благоразумнее отправить тебя куда следует.

Мужчина поворачивается ко мне. Малахиты горят мстительными огоньками.

- …к мужу, Белла?

Это сбивает последние сдерживающие оковы. Вскакиваю, окончательно теряя самообладание. Сама себе на удивление почти пролетаю два метра до Эдварда, застывая рядом с ним. Поднимаю голову, стремясь смотреть в его глаза.

- Вы наказываете меня, - говорю быстро, но довольно четко. Это можно считать подвигом, так как внутри все сжимается от смертельного страха перед возвращением к Джеймсу. Глупо, конечно. Я ведь знала, что так будет. Но не с такой же быстротой! Слишком мало... Слишком мало времени! – Я готова принять это. Но мальчик… Ты наказываешь ещё и его! - перехожу на «ты», окончательно сбрасывая ярмо условностей.

Пусть знает. Я должна была это сказать.

Лицо моего похитителя меняется. Черты заостряются, глаза пылают.

- Кто позволил тебе так со мной разговаривать?

- Кто позволил тебе садить его на цепь? – вздрагиваю от ужаса, переполняющего тело с головы до ног. На этот раз перед Калленом. Голос совсем сел. Ещё немного – и исчезнет.

- Садить на цепь? – Эдвард дьявольски усмехается, его брови в изумлении взлетают вверх. – Ты ненормальная.

- Ты! Ты ненормальный! – на всякий случай отступаю на один шаг, дабы не получить за подобные откровения пощечину. – Этой ночью тебя здесь не было! Не-бы-ло! А если бы не оказалось и меня, Джером бы просто сошел с ума! Он…

Затыкаюсь, проглатывая давящие слезы. Они, ничем не удерживаемые, спускаются по щекам, мешают дыханию и разговорам.

Это предложение останется не законченным. У меня просто не хватит смелости его завершить.

- Какой ещё ночью? – ярость покидает мужчину, оставляя лишь бесконечное внимание, простирающееся от края до края, - Белла, я тебя спрашиваю! О какой ночи ты говоришь?

Он несильно встряхивает меня, ожидая ответа.

- Об этой…

- Что случилось? – Эдвард напрягается. Не остается ни капли тех чувств, с которыми он минуту назад выяснял со мной отношения.

- Кошмар, - проглатываю мешающий комок, стремясь рассказать ему. – Джерому снился кошмар. Я проснулась от того, что он теребил ручку – дверь была закрыта. Он хотел выйти в коридор. Он плакал…

Меня пробирает дрожь. Но теперь вовсе не от холода или страха. От сострадания. Бесконечного сострадания малышу, вчерашний вид которого заставил бы безутешно рыдать любого.

Каллен выдыхает и снова втягивает воздух. На его лице четкими контурами обозначаются морщины, оно принимает сожалеюще-усталое выражение. Мужчина разом стареет на добрый десяток лет.

- Я не могла уйти. Ни сегодня, ни вчера. Если все это повторится, я опять останусь, - убежденная в своей правоте, говорю смелее, немного оправившись от несвоевременных слез.

- Джером настолько тебе доверяет? – поднимаю взгляд на Эдварда, задавшего этот вопрос. В ожидании ответа он выглядит потерянным. Такое ощущение, что сказанное причиняет ему боль.

- Я не знаю, «настолько» ли, - качаю головой, припоминая испуганные взгляды ребенка, иногда стремящегося от меня подальше. – Но ночью он нуждается во мне. Ночью он мне доверяет.

Каллен отступает на несколько шагов назад, плотно сжимая губы. Его глаза скользят по полу, стенам, шкафам – чему угодно, кроме меня.

- Что же ты делаешь?.. - ладони крепко сжаты в кулаки, сложены по швам. Он почти что деревянный.

- Я… - собираюсь, стараясь быть учтивой.

- Пошла вон, - эти слова сказаны с такой холодностью и отстраненностью, с такой горечью, что мне становится не по себе.

- Эдвард, пожалуйста… - кусаю губы, вспоминая, что он хотел отправить меня к Джеймсу. Теперь его решение наверняка подтвердилось. Окончательно окрепло.

Господи…

- Я сказал тебе – пошла вон! – голос грубеет, звучит громче. Его обладатель прожигает меня ненавистным взглядом.

Шумно сглатывая, я разворачиваюсь, следуя к дверям. Медлю несколько мгновений, прежде чем выйти, но решаю, что благоразумнее сейчас послушать мужчину. Иначе будет только хуже.

Едва деревянная застава захлопывается за мной – я даже не успеваю сделать первых двух шагов в каком-либо направлении, - на стену, отделяющую комнату от коридора, обрушивается тяжелый удар. Что-то громко ударяясь о бетон, с грохотом падает на пол.

В повисшей тишине прекрасно слышно звяканье осколков…

* * *

…Девочка на обложке потрепанной книжки в хлипком переплете улыбается во все тридцать два, поедая апельсины. Интересно, могла бы я с таким же выражением лица, демонстрирующим непомерное удовольствие, объедаться тропическими изысками? Не думаю. На апельсины у меня аллергия. Да и не будь её, вряд ли бы что-то поменялось.

Даже до встречи с Джеймсом, даже до побега из дому, я не отличалась жизнерадостностью и весельем. «Тяжела на подъем» - вот что про таких обычно говорят.

И все же апельсины выглядят потрясающе. Прямо на рекламный щит можно вешать. Хоть сейчас.

…Название у книги очень странно и никак не вяжется с обложкой.

«Атеистка» - гласят маленькие черные буковки, причудливо загнутые в разные стороны.

«Это она-то?» - думаю, изумленно разглядывая девочку. – «Похожа на кого угодно, кроме атеистки. Опечатка».

Нет, все верно. На обложках книг опечаток не делают. Тем более таких явных.

На миг задумываюсь, вертя потрепанное издание в руках – а верю ли в бога я? В того самого, что якобы машет нам рукой с неба, указывая верный и неверный путь, демонстрируя свою силу и благодетель…

Никогда об этом не думала.

Вероятнее всего, ответ «нет». Обосновать не могу, но и иного варианта найти не получается.

Я никогда не уповала на небесную манну и уж тем более не молилась. Призрачные ангелочки не помогут мне в сложной ситуации. Тут уж впору обращаться к дьяволятам, а их Джеймс уже всему обучил. Он у них старший.

Закрываю глаза, откидываясь на спинку кресла.

Бредовые размышления отвлекают, но ненадолго. Я вот уже час напряжено жду, когда произойдет хоть что-нибудь.

Сижу здесь, в библиотеке (иного места не хочется), смотрю в большое стеклянное окно, наблюдая, как накрапывает дождик. Пока маленький, не предвещающий бури, но через пару минут уже нарастающий, грозящийся утопить всех и вся, как во время небезызвестного мирового потопа.

Интересно, если бы на месте Ноя была я, смогла бы построить ковчег голыми руками? Такой, чтобы вместить туда свою семью, животных, птиц и насекомых?

Смеюсь, осознавая всю невозможность данного действия. Я никогда не держала в руках столярные инструменты. А обрабатывать дерево камнями у меня точно бы никогда не вышло.

Ной молодец. Я снова в ауте.

За дверью тихо. Никого не волнует, что со мной происходит. Где я, что делаю, чего жду.

…Марлена наверняка готовит Джерому обед. Вкусные блюда, приправленные ароматными специями. Горячие, почти обжигающие. Домашние… Марлене некогда обо мне думать.

А Джаспер? Ему тоже. Он, наверное, разговаривает по телефону с Элис. Мне показалось, телохранитель любит свою жену достаточно сильно. Наверное, даже чересчур для своей профессии.

Телохранители вообще женятся?..

…Опускаю взгляд обратно на атеистку. Её нога закинута на ногу, по рукам течет ярко-оранжевый сок. На лице улыбка и беззаботное выражение.

Приглядываюсь внимательнее, нутром чувствуя, что так ни у кого быть не может.

Чутье не подводит. У девочки красивые зеленые глаза. На первый взгляд в них светится удовольствие, но если присмотреться они вовсе не улыбаются. Они полны грусти, печали и какой-то внеземной тоски.

Сознание услужливо подсовывает образ Каллена, до сих пор стоящий перед глазами после нашего недавнего разговора.

А что делает он? Сидит в бильярдной, смотрит на золотые слова и ищет ответ? Разве он уже не нашел его, когда велел мне уходить?

Нет, Белла, нашел. Нашел и уже собирает твои вещи. Скидывает все в огромную кучу прямо из шкафов и велит Марлене сжечь их при первой же возможности. Или будет поочередно кидать в камин тихими холодными вечерами. Не для согрева – просто так, от нечего делать.

И не важно, что они совсем новые, что дорогие (оторвав первые несколько этикеток, я не могла поверить своим глазам – в новом гардеробе не было ни одной вещи, дешевле трехсот долларов)…

Имеют ли для этого человека деньги какое-то значение?

«Имеют».

Да, точно, имеют. Наркотики не бесплатны. Их нельзя достать просто так. Нужны деньги. Деньги, деньги, деньги…

Ну не насмешка ли эта природы, что люди платят за смерть? По-моему, в мире уже не осталось ничего бесплатного. Начиная от рождения и заканчивая кончиной – постоянные деньги, постоянная плата, постоянные долги…

Долг…

Мой долг перед Джеймсом. Его не искупить деньгами, мольбами и извинениями. Нельзя вымолить отсрочку, нельзя потребовать подтверждения того, что я вообще что-то должна…

Подтягиваю колени к груди, когда отчетливо вижу перед собой мужа. Его жесткие светлые волосы, его пронзающие серые глаза, его густые брови и небольшой нос с горбинкой. Тонкие губы, которые плотоядно улыбаются каждый раз, когда видят меня. Эта улыбка демона. Именно такими их изображали. Дыхание сбивается, когда мнимое изображение благоверного касается моей руки. Пальцы длинные, холодные, твердые.

От них нет спасения.

Вскакиваю с кресла, пугаясь хлопка, который издает книжка, падая с колен и ударяясь об пол. Кидаюсь к ближайшей стенке, вжимаясь в её поверхность.

Отдышавшись, поворачиваюсь к немому бетону лицом, раскидывая руки и силясь обнять его. Он сильный, он пуленепробиваемый, он безмолвный. Он защитит меня от всего угодно. С ним мне совсем не страшно.

Прижимаюсь к нему щекой, считая собственные вдохи.

Тишина в комнате не тяжелая, не давящая, не смертельная. Легкая и необходимая. Ласковая, почти нежная. Утешающая.

Утешение…

Джером. Мой маленький, мой одинокий и несчастный мальчик. Прекрасное брошенное создание… Его отец сегодня был готов перегрызть мне глотку за то, что я успокаивала малыша ночью. За то, что он поверил мне. За то, что проникся теплотой.

Если бога нет, то ангелы точно существуют. Один из них живет здесь, в темном-темном доме, в светлой-светлой комнате, от которой рябит в глазах. Одень его в белое – ничем не отличишь. И никакие крылья не надо.

При воспоминании о мальчике становится тоскливо, нестерпимо грустно. Как я его оставлю? Как брошу?

Эдвард, Марлена, Джаспер– каждый по-своему заботится о нем. Каждый переживает. Но никто, никто не может стереть его слезы. Они постоянно появляются в самые разные периоды дня.

И за то, что я попыталась, за то, что мне позволил малыш, я наверняка поплачусь.

На миг замираю, словно плетью ударенная появившейся мыслью.

Все из-за мальчика. Только из-за него.

Не имеет значения в каком настроении Эдвард, что происходит с ним в течение дня, ночью, в любое время! Не важно, как себя веду я и что делаю!

Малыш… Джером!..

Все из-за Джерома. Плохое и хорошее, нормальное и бредовое, жестокое и доброе – все подчинено ему.

Вот она – слабость моего похитителя. Причина всех его срывов, наказаний и угроз. Так просто…

Ошарашенная, не знаю, что дальше делать. Не осознавать истины столько времени кажется неимоверно глупым. Как я могла не заметить? Почему копалась в себе и в нем? Ничего нет. Ни внутри, ни снаружи. Все в мальчике. Все в Джероме…

Слышу, что меня окликают, только когда говорящий прилично повышает голос.

Медленно оборачиваюсь, все ещё не отошедшая от внезапного озарения.

На пороге комнаты в военной стойке замер Эммет. Его черный костюм трещит по швам от обилия мышц своего обладателя.

Маленькие серые глаза направлены точно на меня. Медвежьи лапы готовы, в случае сопротивления, исполнить полученный приказ.

Бороться с Эмметом? Нет уж, увольте.

- Я слушаю, - сглатываю, хмурясь от преддверия его ответа. Неужели дата моей казни уже назначена?

- Пройдемте со мной, - мужчина отступает на один шаг, возвращая дверному проему былую ширину.

Послушно следую к выходу, с опаской поглядывая на мужчину.

Он шествует немного позади меня, почти рядом. Шаг в сторону – схватит и прибьет. Наверняка прибьет…

Поднимаю голову, стремясь увидеть что-то кроме его рук, и задаю интересующий вопрос:

- Куда мы идем?

- Мне не велено говорить, - монотонный голос охранника отрезвляет. Озарение, девочка с апельсинами – все кажется наваждением. Возвращается реальная жизнь. И она совсем не безоблачна и прекрасна. Она такая, какая есть. Потому и реальная.

Спускаясь по лестнице, мы проходим через все фойе. Ищу глазами Марлену, но столовая и коридоры пусты. Все вымерло.

Перед тяжелой дверью останавливаемся. Тонкий луч света из маленького окошка сверху – единственное освещение. Охранник замирает, выуживая откуда-то из темноты куртку, которую протягивает мне.

- Наденьте.

Вещь явно не моя. Слишком большая – можно завернуть несколько таких как я, тяжелая, серая, теплая. Очень теплая.

- Туфли, - мужчина двигает ко мне подготовленные кожаные ботинки с разноцветными шнурками. Длинными и яркими. Мой наряд будет самым экстравагантным в городе. Пижама, куртка и ботинки. Белла - законодательница мод…

Плевать.

Убедившись что я закончила с переодеваниями, Эммет распахивает перед моим лицом пресловутую дверь.

Пять черно-белых ступенек. Маленькая веранда.

Черный вход. Ровно две недели назад именно отсюда я впервые проникла в мрачную обитель Каллена.

И, похоже, сейчас навсегда её покину.

Дождик действительно усилился. Дрожь неожиданно пробивает тело. Но не от холода, нет. От ожидания встречи. Скоро я увижу мужа.

…И это будет последним, что я увижу в этой жизни.

Эммет ступает на шаг назад, говоря мне идти точно прямо.

Отрываю глаза от земли и вижу очень кстати припаркованный здесь бирюзовый «Бентли». Его салон, бывший ранее моим спасением, теперь мой катафалк.

- Садитесь в машину, - телохранитель оказывается рядом, загораживая собой все окружающее пространство. В поле зрения только дверь автомобиля, все остальное – сплошная чернота его костюма. Даже белизна рубашки, проглядывающей под пиджаком, не разбавляет тьму, нависшую надомной.

Тяну на себя мокрую ручку, чтобы сесть внутрь.

Здесь тепло, пахнет приятным освежителем воздуха, дождик лениво капает на лобовое стекло.

Закрываю дверь и лишь затем удостаиваю взглядом того, кто занимает водительское сидение.

Шарахаюсь обратно к стеклу, когда до ума доходит, кто здесь.

Мужчина, который смотрит на меня, положив одну руку на руль, а вторую на свои колени, явно двойник Эдварда. Или он сам…

Сжимаюсь, не ожидая ничего хорошего.

- Готова ехать, Белла? – лицо Каллена ничего не выражает. На нем сплошное безразличие.

- Куда?.. – пожалуйста, ну пожалуйста, опровергни мои догадки! Скажи не то, что я думаю…

- Куда нужно.

Сглатываю поднимающийся по пищеводу комок, впиваясь ногтями в кожаное сиденье.

- Не надо…

- Я не спрашиваю, хочешь ли ты, - мой похититель пожимает плечами, с преувеличенным вниманием рассматривая ползущие по стеклу капли. – Я говорю.

То же он сказал Джерому в нашу вторую встречу…

- Пожалуйста…

- Будешь уговаривать других людей.

Низко опускаю голову. До белизны сжимаю вместе руки.

- Я готова выдержать наказание. Любое, – бормочу, понимая, что даже сотня Эдвардов не способна причинить мне той боли, что один-единственный Джеймс.

- Любое? – бровь мужчины изгибается.

Энергично киваю, поднимая на него глаза.

- Любое.

- В таком случае, тебе нечего опасаться, - Каллен поворачивает ключи в зажигании, заводя машину, - ты уже ко всему готова.

- То есть?..

- Ты возвращаешься к Кашалоту, Белла. Это – твое наказание.

========== Глава 26 - Развязка ==========

Что вы чувствуете, когда смотрите на лес?

Возможно, опасность? Ведь величественные деревья могут упрятать вас под землю, сделав так, чтобы никто и никогда не догадался о вашем существовании.

Возможно, свободу? Ведь молчаливые обитатели леса никогда не выдадут вашей тайны, позволят выплакаться и остаться один на один с природой. Ни людей, ни машин, никого… Только вы. Вы и ваша Свобода.

Когда на сосны и ели, пробегающие за окном, смотрю я, ощущаю и то, и другое, и даже, как сгорают внутри меня нервные клетки.

Много дней, много недель я отсылала восвояси мысли о встрече с мужем. Боялась даже представить, как это может произойти.

Теперь же они вступили в свои права. Теперь вся власть надо мной в их руках.

Я не могу отвязаться от навязчивых картинок, то и дело вспыхивающих в голове. Проще посмотреть на них и постараться смириться. Постараться подготовить себя к тому, что Джеймс снова будет рядом. Каждый день.

Убьет ли он меня?

Не думаю…

Я сама умру. Вопрос только, после или до?.. От страха или от боли?..

Наверное, от всего вместе. Сложенные воедино все эти понятия разобьют на части как мое тело, так и мою душу. Они не оставят меня в покое.

Страшное будущее, так умело вырисовывающееся воображением, никто не сбивает. Эдвард молчит, следя лишь за дорогой. Ему абсолютно все равно. Будто бы ничего не было…

«А что, в сущности, было?»

Верно. Ничего. Ничего не было…

Очередная сосна сменяется следующей и вместе с ними сменяются варианты будущего.

Вот мы подъезжаем к кирпичному зданию… Вот я выхожу из машины… Вот Каллен пожимает моему благоверному руку и говорит, какой дрянной девчонкой я все это время была… Вот Джеймс улыбается… Вот ведет меня в дом… Вот закрывает дверь… Вот…

Крепко сжимаю губы, боясь закричать. От страха, безысходности, разочарования и горечи.

Вот плеть… Вот лед… Вот душ… Вот Джеймс…

Ногти с отравительным звуком соскальзывают с подлокотников. Задерживаю дыхание, борясь с собственными эмоциями.

Раз… Два… Три… Десять… Двадцать… Восемьдесят пять…

Сколько часов мне придется терпеть? Сколько часов я проведу за одним занятием в пределах одной спальни? Через сколько получу еду и воду (если вообще получу)? А если повреждения? Если он ранит меня? Я буду истекать кровью, пока, наконец, не умру?

Зажмуриваюсь. Пробую прогнать видения, но они лишь усиливаются.

Стараясь спастись, восстановить сбитое дыхание, не замечаю, что «Бентли» замер на месте. Сосны не сменяют друг друга. Они застыли.

Неужели мы уже приехали? О господи!..

- Белла! – Эдвард говорит громко и обращается явно ко мне, - Белла, Белла, Белла! Так тебя зовут?

Вздрагиваю от его тона.

- Почему ты молчишь! Почему? – глаза моего похитителя полны ярости и злобы. Они потопят меня сейчас.

Запах воздуха исчерпал себя. Приходится вдохнуть снова…

В этот момент едва не давлюсь собственной кровью.

Сжимаюсь на сиденье, накрывая дрожащей ладонью нижнюю часть лица. Только не это…

- Белла?.. – голос мужчины меняется. Взгляд то и дело перескакивает с моей руки на глаза и обратно.

- Пожалуйста, - бормочу, не убирая её от лица. – Пожалуйста…

Нахожу взглядом малахиты, умоляя их одновременно с произносимыми словами.

- Что «пожалуйста»? – мужчина хмурится, вынимая ключи из зажигания.

- Подожди… - зажмуриваюсь, мысленно уговаривая кровь остановиться. – Подожди немного…

- Так, - Эдвард покидает свое место, громко хлопая дверью. Спустя минуту он уже открывает мою, кивая на мрачный лес.

Мелко дрожу, предчувствуя что-то нехорошее.

- Мистер Каллен… - шепчу, полностью уверенная, что он не собирается внимать моей просьбе, - Эдвард, не надо…

- Да выходи же ты! – он теряет терпение, вытаскивая меня из салона.

Секундой позже уже лежу на холодном песке обочины. Перед глазами только серое небо, подернутое темно-синей пеленой. Мелко-мелко сыплет снег. Маленькие снежинки, причудливо кружась, опускаются на почерневший асфальт дороги.

- Запрокинь голову, - командует мой похититель. Не ищу его, просто делаю что велено.

- Зажми нос рукой.

Зажимаю. Каждый раз меня заново учат управляться с собственным организмом. Я ведь знаю, что кровь не будет течь вечно. Когда-нибудь она остановиться…

Деревья громко шелестят, предвещая скорую бурю, готовую разыграться по первому зову природы. Похоже, настоящая зима пришла к нам только сейчас.

Наблюдая за особо большой и притягательной снежинкой, не удерживаясь, протягиваю к ней руку. Ледяное творение послушно опускается на ладонь.

- Она холодная, - напряженно констатирует Эдвард.

- Я знаю, - почему-то сейчас на меня накатывает долгожданное спокойствие. Блаженно улыбаюсь, чувствуя, как тает снег на коже. Надо же, куртка действительно очень теплая. Мне совсем не холодно.

- Ты боишься холода.

- Уже нет… - прикрываю глаза, расслабляясь.

Некоторое время ничего не слышно. Я знаю, что Каллен рядом, но теперь это не имеет значения. Я готова идти на свой эшафот. Я готова сесть в машину и поехать куда скажут.

Сейчас мне не страшно. Даже наоборот.

Похоже, я все-таки свихнулась.

- У тебя часто идет кровь? – слова Эдварда скорее похожи на утверждение, чем на вопрос.

- По-разному.

- Болезнь?..

- Не знаю, - улыбаюсь шире, протягивая уже обе ладони к небу.

Совершенно неожиданно ощущаю, что мои пальцы сменяют чьи-то другие. Длинные, холодные, чужие.

Дергаюсь, изумленно глядя в сторону.

Эдвард, присевший рядом, само спокойствие. Делая вид, что ничего из рода вон выходящее не происходит, он внимательно смотрит на меня.

- Что-то не так, Изабелла? – малахиты лукавят. Блестят.

Вздыхаю, возвращая одну из рук обратно, на место. Действия Эдварда отрезвляют меня.

Однако длинные пальцы не намерены сдвигаться даже на миллиметр. Наоборот, они сильнее сжимают мою кожу.

- Лежи спокойно, - тоном, похожим на врачебный, говорит мужчина.

Застываю, решая, что так действительно будет лучше.

Не отрываясь, я смотрю в глаза Эдварда. Если ему все можно, то мне тоже.

- У Джерома твои глаза, - тихо произношу это, вспоминая ангельское создание. Неужели я больше его не увижу? О нет…

Лицо мужчины меняется. На нем четко прорисовывается серьезность и удивление.

- Я знаю, Белла.

- Очень красивые…

Малахиты действительно выглядят потрясающе. А уж то, что происходит в них после всего, что я говорю, вообще нужно запечатлеть на пленку и демонстрировать на ювелирных конференциях.

- Кровь остановилась, - обрывая наш едва установившийся контакт, говорит Эдвард. Пальцы исчезают, мужчина встает, - садись обратно в машину.

В машину? То есть, ничего не изменилось? Мы по-прежнему едем в дом к Джеймсу?

Разрываясь от разочарования и неверия, внезапно осознаю, что могу предотвратить это. Хотя бы попытаться. Попытка – не пытка. Пытка будет после встречи с мужем, если сегодня до него доберусь.

Медленно поднимаюсь, надеясь не спровоцировать новое кровотечение, и, опираясь о раскрытую дверцу машины, окликаю Каллена.

- Эдвард?

- Садись в машину, - повторяет тот.

- Эдвард, mi aiuti(Помоги мне).

Мой похититель замирает.

Он останавливается и оборачивается, прожигает меня непонимающим, недоуменным взглядом.

- Mi aiuti, per favore (Помоги мне, пожалуйста…), - подкрепляю просьбу жалостливыми взглядами, что бросаю в его сторону. Пришло время сыграть на своем положении, Белла. Боязнь удушит тебя - если попадешь к Джеймсу, можно считать, время истекло, жизнь кончилась.

Если уговоришь Эдварда, вернешься к Джерому. Сможешь снова видеть и обнимать его. Сможешь рассказывать ему сказки и смотреть в маленькие, но такие смышленые глаза. Сможешь осуществить свою мечту и научить его улыбаться!

На чаше весов слишком многое, чтобы так просто от него отказаться.

- Чего ты хочешь? – мужчина отворачивается, задавая этот вопрос.

- Обратно.

- Обратно? – Каллен вмиг преодолевает разделяющие нас несколько шагов, - обратно к мужу?

- К Джерому, - говорю это негромко, но вполне уверенно. Надеюсь, он оценит.

- Он в тебе не нуждается.

- Нуждается! – качаю головой, делая ещё один шаг вперед и становясь с мужчиной совсем рядом. В десяти сантиметрах отдаления.

- Заткнись, - Каллен зажмуривается, будто бы от моих слов у него начала мигрень. – Заткнись и сядь в машину. Ты получишь то, что тебе причитается.

- В чем моя вина? – более не сдерживаюсь. Это вопрос жизни и смерти. Если не выйдет, если я провалюсь, то хотя бы буду знать, что сделала все возможное, дабы вернуться к малышу.

- И ты ещё спрашиваешь?! – гнев моего похитителя выплескивается наружу подобно концентрированной кислоте.

Молчаливо жду ответа, стараясь не растерять свою храбрость, собранную со всего сознания по крошкам.

- Кровать! – рявкает Эдвард, сотрясая ударом крышу «Бентли» - Что я говорил про кровать?!

- Мальчик попросил меня, - поражаюсь спокойствию, которое звучит в этих словах.

- В следующий раз он попросит тебя о чем-нибудь похуже. Ты тоже согласишься?

- Он ребенок, - мне ли объяснять Каллену истину. – Эдвард, он испугался. Ему было очень страшно.

Мужчину начинает трясти. Скрежеща зубами, он отступает от меня на один шаг.

- Он – мой ребенок, - не могу не заметить четкий акцент на слове «мой».

- Я не имею ничего против, - примирительно поднимаю руки вверх, стремясь убедить его в своей искренности. – Если бы ты был вчера рядом, я бы ушла, клянусь.

Бровь мужчины сходятся на переносице. Его гнев потихоньку остывает, но при первом же слове грозится полыхнуть с новой силой.

- Лжешь.

- Клянусь, - прикладываю ладонь к груди, доказывая, что действительно готова принести эту клятву.

- Нет! – ярость пересиливает здравый смысл Каллена. Он пугает меня, когда начинает без устали ударять по несчастной машине – Нет! Нет! Нет!

Отхожу назад, на случай, если он вздумает выместить свою злобу на мне.

- Ты знаешь, чего мне все это стоит? Знаешь, что делаешь? – ревет он, обращая на меня обезумевший взгляд.

Обычно в такие моменты хочется бежать без оглядки, но мой инстинкт самосохранения заснул и видит счастливые сны. Я не хочу бежать. Я хочу остаться и узнать, в чем дело.

Может быть, я даже смогу помочь. Попытаюсь…

- Джером – мой, слышишь? Мой! – мужчина следит за каждым моим шагом, каждым вздохом. Он ждет, что я кинусь в бегство? Как бы не так…

- Он твой, - мягко повторяю, не совсем уверенная, что поступаю верно, - он твой, Эдвард, твой сын. Я знаю.

Каллен закрывает глаза, опускает голову, упираясь руками о металлическую поверхность автомобиля. Несколько секунд лес погружается в зловещую тишину. Лишь шум деревьев немного разгоняет напряжение.

- Он полностью мой, - наконец произносит Эдвард. Совсем тихо.

Прикусываю язык, когда вознамериваюсь возразить.

«Заткнись!»

Правильно.

- Твой, - проговариваю каждое слово, медленно приближаясь к мужчине, как к опасному зверю, загнанному в ловушку. – Конечно же твой… Твой.

Это абсурдно. Что значит «полностью мой»? А как же доля самого малыша? Как же доля его матери?

- Скажи, - усталые, затравленные малахиты оборачиваются ко мне. – Она тебя послала? Она велела, да?..

Качаю головой, делая ещё один осторожный, маленький шаг вперед.

- Меня никто не посылал.

Каллен опускает голову обратно, плотно сжимая губы.

В какой-то момент мне кажется, что он заплачет. Не знаю, почему, но ощущаю именно это. И жгучее желание не допустить ничего подобного, заявляет о себе из самых недр сознания.

- Я знаю, ты переживаешь за него, - тщательно подбираю слова, стараясь говорить, как можно более искренне, - я бы тоже переживала за своего ребенка, если бы он у меня был. Но Эдвард, поверь, я никогда не сделаю Джерому ничего дурного. Ни за что на свете.

Мужчина качает головой.

- Я не нарушаю обещаний, - робко улыбаюсь, приближаясь чуть быстрее.

- Конечно…

- Правда, не нарушаю, - моя улыбка становится шире, когда оказываясь максимально близко к нему. Руки горят, требуя прикоснуться к обладателю бронзовой шевелюры.

Немного подрагивающими пальцами дотрагиваюсь до плаща моего похитителя. Он холодный, но мне чудится, будто от материи исходит тепло.

Эдвард не мешает мне. Не меняя положения тела, он продолжает заниматься тем же, чем и раньше. А именно – молчать.

Осторожно веду пальцы вниз, по его руке, готовая при необходимости отдернуть ладонь подальше. Дохожу до запястья, когда мужчина оставляет избранную позу. Послушно убираю руку.

- Скажи мне это, - негромко просит он. От былой ярости не осталось и следа.

- Что сказать? – на лицо просится улыбка. С чего бы?..

- Что хочешь остаться. Скажи мне полным предложением.

Делаю один ненужный вдох, прежде чем произнести желаемое, пусть оно немного меня и смущает.

- Я хочу остаться.

- Точнее. - Каллен смотрит на меня без враждебности и ненависти. Скорее, с ожиданием.

- Я хочу остаться с Джеромом, - повторяю, не совсем уверенная, что он хочет слышать именно это.

- Что ты готова для этого сделать? – это каверзный вопрос?

Медлю полсекунды, но ответ все же даю. Ничуть не сомневаюсь в его правильности.

- Все, что угодно.

Смелею, когда произношу это. Камень, терзающий изнутри, испаряется.

- Все? – похоже, Каллен удивлен, хотя явно не намерен это демонстрировать, - совсем все?

- Совсем все, - с готовностью киваю.

- И даже не нарушать правил?

- Да. Не нарушать правил, если Джером не попросит меня сам.

Губы Эдварда сжимаются в тонкую полоску, но лицо грустнеет.

- Более он не попросит.

- Хорошо, - не попросит? Не верю. Попросит…

- Повтори полностью.

С чего бы я сдаю экзамен по своим навыкам устной речи?

- Я обязуюсь не нарушать правил, если Джером сам не попросит меня об этом.

Мой похититель вздыхает. Несколько расслаблено.

- Твое наказание снимается.

От этих слов по телу прокатывает невероятное облегчение. Улыбаюсь искренно и радостно.

- Спасибо.

- Садись в машину, - теперь эти слова не пугают. Наоборот, с готовностью подчиняюсь им, забираясь на предложенное сиденье.

Занимая водительское место, мужчина протягивает мне цветастую пачку с изображением миллиона ромашек на цветущем лугу.

- Что это?

- Влажные салфетки, - Каллен заводит машину, одновременно с этим раскрывая передо мной зеркало.

Похоже, будто я только что с вечеринки в честь Хэллоуина – кровь тонкими полосками размазана по всему лицу, а длинная, почерневшая линия тянется от носа к самому подбородку.

Поспешно стираю все следы кровотечения.

Выруливая с обочины, Эдвард резко разворачивает «Бентли», увозя нас в ту же сторону, откуда мы приехали.

С каждым преодоленным метром его лицо светлеет. Возможно, он не хотел вести меня к Джеймсу?..

А вот это уже глупо, Белла. Он не хотел. Ну как же…

- Знаешь, чье это? - врезаясь в мои мысли и кивая на куртку, интересуется мужчина. Он кажется совсем расслабленным. Беззаботным. Почти веселым.

- Моя?.. – удивленно изгибаю бровь, рассматривая коричневую материю.

- Теперь – да.

От внезапной догадки изумляюсь ещё больше. Поспешно расстегнув молнию, опускаю голову вниз, вдыхая запах исходящий от данной одежды.

Его сложно не узнать.

- Подожди… - делаю ещё один вдох, не в силах поверить в невозможное – Это… твоя куртка?

Каллен смеется после моих слов, оборачиваясь на меня и утвердительно кивая.

Не могу сдержать улыбки.

Застегиваю молнию, укутываясь в теплую материю обратно. Теперь в ней ещё приятнее, чем раньше. Разумного объяснения для этого не существует.

Ну и ладно. К черту его.

========== Глава 27 - Благодарность ==========
Приглашаю к просмотру видео-истории Эдварда - https://www.youtube.com/watch?v=05EoiVq6qAo

Изабелла Свон сбежала из родного дома, покинув родителей и все то, чем жила семнадцать лет, в очень символичную дату. Семнадцатого декабря.

С собой было взято только самое необходимое – новая зимняя куртка, которую впоследствии пришлось обменять на абонемент в общественную столовую. Замшевые ботинки, поспешившие промокнуть в первую же ночь. Походный рюкзак, подаренный отцом на тринадцатилетние и вместивший в себя три сэндвича с лососем, литровую бутылку воды из-под крана и восемьдесят пять долларов и шесть центов.

Не богато. Но жить можно. Казалось, что можно…

Погода была примерно такая же, как сейчас - снег в преддверии бури, собачий холод. Только вот вся разница в месяцах. Нынче на календаре февраль. Даже больше – через пару дней настает март, а зима только-только вступила в свои законные права.

Отхожу от окна на несколько шагов назад. Руки автоматически сильнее сжимают края пледа, накинутого поверх пижамы.

В комнате тепло и спокойно. Все былое, все пережитое кажется чем-то фантастическим, нереальным.

Когда человек попадает из одних условий в совершенно другие, он достаточно быстро забывает минувшее. Ту часть, которую можно забыть.

На часах – половина седьмого. Через полчаса мне следует спуститься в столовую. Ужин есть ужин. Я не должна и не хочу отказываться от пищи. Это было бы слишком глупо.

Одно из главных преимуществ дома Эдварда то, что здесь всегда есть еда. Есть три четких часа для приема пищи. Ни Маркус, ни уж тем более Джеймс такими изысками похвастаться не могут…

Джеймс.

Это имя будет снится мне в кошмарах, будет преследовать меня до конца жизни. Будет со мной всю мою жизнь. Я всегда относилась к этому человеку как к чему-то неизбежному, но сегодня, когда до возвращения к мужу было всего несколько километров, все воспринимается острее.

Мысли о моем мучителе сводят с ума. От них нет покоя, от них нет избавления. Каждый раз когда я думаю о благоверном, как вживую вижу его лицо, его губы, его руки, его тело… Тело, каждый сантиметр которого жаждет меня. Во всех смыслах.

Хвати у меня денег на психолога, решись я пойти к специалисту, и он бы, наверное, счел меня сумасшедшей. Ответил бы, что у меня крыша поехала и этим все сказано. Я сама выбрала такую жизнь. Я сама подписала договор. Я не отрицаю и не собираюсь отрицать, что принадлежу Ему. Это…слишком сложно для понимания. Принадлежать…

У этого слова есть страшный смысл…

К черту. Не могу, не хочу больше об этом думать.

Скидываю плед, надеясь, что так смогу избавиться от непрошенных мыслей и машинально поправляю рукой волосы. Теперь они пахнут персиком. Обожаю персик…

Делаю глубокий вдох и гипнотизирую взглядом часы. Сверкая зелеными цифрами, они демонстрируют точное время: шесть сорок. Всего десять минут. Целых десять минут…

Раздумываю над тем, как бы скоротать остальные двадцать.

Вариант появляется сам собой очень кстати.

Джером.

Я не видела маленького ангела слишком долго.

Всего полдня?

Нет, не может быть. Мне кажется, прошло уже несколько месяцев…

Желание пойти к мальчику прямо сейчас нарастает с каждой секундой. Закрываю дверь спальни, следуя к своей цели по коридору, и только тогда вспоминаю, что выходные малыш проводит с Эдвардом.

Будет ли рад Каллен меня видеть? Не знаю. Не знаю чего ждать теперь.

В нерешительности и полной растерянности застываю посреди коридора. Возвращаться в комнату кажется глупым, идти к мальчику – опасным. Для ужина слишком рано…

Разворачиваюсь, медленными шагами намереваясь все же вернуться к себе. Но с каждым приближающимся сантиметром сердце бьется с перебоями. Обратно в мир кошмаров? Ни за что!

Останавливаюсь, решительно оборачиваясь к каштановой двери.

Шаг, шаг, шаг – и я на прежнем месте.

Была ни была.

Тихонький скрип извещает о том, что деревянная застава раскрылась. Опасливо заглядываю внутрь, готовая, если потребуется, тут же откланяться.

Правда, оказывается, бояться нечего.

Эдварда внутри спальни малыша нет. Поначалу мне кажется, что белокурого создания тоже, но потом замечаю его фигурку у белой стены, в большом кресле. Завернувшись в одеяло, стянутое с кровати, он смотрит в окно.

В груди теплеет от одного вида мальчика. От запаха, пронизавшего комнату тонкими паутинками и заставляющего меня чувствовать себя нужной. Невероятно приятное чувство.

Искренне улыбаюсь, смелее проходя в комнату.

Белый пол скрывает звук моих шагов. Джером по-прежнему занят разглядыванием миллиарда снежинок за окном. Думаю, буран уже укрыл снежным покрывалом весь лес. Это – компенсация за бесснежные декабрь и январь.

- Привет.

Одеяло шевелится. Белокурая головка Джерри исчезает из поля зрения. Он прячется?..

Игнорируя тревогу, клубочком свернувшуюся внизу живота, стараюсь не замечать этого. Просто игра. Игра…

Подхожу к креслу. Не слишком быстро, но и не медленно. В нормальном темпе. Обхожу его, присаживаясь прямо перед окном, лицом к мальчику.

Осторожно приподнимаю край одеяла, заглядывая под него.

Опущенный взгляд малыша настораживает. Он смотрит на меня слегка испуганно, но в большей степени обидчиво.

Что-то случилось?

- Поиграем в прятки? – удержать в руках ускользающий оптимизм и настрой, с которым я пришла сюда, очень сложно.

Джером качает головой, отползая к спинке кресла и скрываясь от меня в теплой темноте.

Следую за ним, теперь почти наполовину оказываясь под одеялом.

- Я соскучилась по тебе, - говорю правду, так как кроме неё сказать нечего. Я действительно соскучилась. Очень и очень. Моя привязанность к этому ребенку куда больше, чем я готова признать.

Джером выныривает из своей импровизированной пещерки. Следую его примеру, оказываясь на поверхности и вдыхая чистый, прохладный воздух.

По-прежнему улыбаюсь. Рядом с ним я не могу не улыбаться.

Малыш растерян и потрясен. Его глаза лихорадочно перемещаются с меня на окно и обратно. Он не знает, что делать.

- Джерри… - протягиваю к нему руку, ласково касаясь плечика.

Совершенно неожиданно из груди мальчика вырывается всхлип. Затем ещё. И ещё.

Теряюсь, не находя объективной причины.

Возможно, нужно просто его пожалеть? Все любят, когда их жалеют. Меня никто кроме мамы не жалел…

- Давай-ка, - притягиваю его к себе, нежно гладя по светлым волосам – Не нужно плакать, малыш. Все в порядке.

Джером прижимается ко мне, постепенно затихая.

Он проводит так около пяти минут, а потом, будто бы обжегшись, отстраняется, покидая кресло.

Мальчик кидается к белой стене, упираясь в неё ладошками.

Изумленно наблюдаю за развернувшимся действом. Джером как будто не в себе. Неужели за полдня могло произойти что-то такое, что привело его в подобное состояние?

Медленными, осторожными шагами я приближаюсь к дрожащему ребенку.

- Ты меня боишься? – удивляюсь, спрашивая это.

Мальчик не отвечает.

Не отвечает?..

- Джером, это я, - улыбаюсь шире, - Белла. Меня не нужно бояться. Ты же такой смелый мальчик!

Не помогает и не действует. Я чужая здесь. Ещё вчера он не отпускал меня от себя, а сегодня сам не желает видеть. Да что там вчера! Ещё пять минут назад он был рядом…

Здесь явно не обошлось без внушения. Чьего-то внушения…

Застываю как громом пораженная, когда вспоминаю слова Эдварда там, в лесу.

«Он не попросит».

Не попросит! Джерому запрещено отныне проявлять ко мне хоть какое-то доверие. Это – нарушение правил. Правил Каллена…

Нет, Белла, это глупо.

Кто будет совершать дела во вред своему ребенку? Джерри очаровательный малыш, замечательный. Эдвард любит его, я уверенна. Такого ребенка просто нельзя не любить…

- Джером, я соскучилась, - раскрываю объятья, полна решимости подтвердить или опровергнуть теорию, - Можно я обниму тебя? Ну пожалуйста…

Несколько бесконечно долгих секунд малыш оценивающим и внимательным взглядом прожигает мое тело. Малахиты блестят от переполняющих их эмоций. Невозможно назвать все, что вижу в этих глазах. И страх, и горесть, и недоверие… Все смешивается в единый калейдоскоп, плохо различимый из-за обилия чувств.

Мой маленький ангел…

Внутренне противостояние мальчика заканчивает победой над предрассудками. Несколько опасливо делая первые два шага, он движется в мою сторону. Крепко сжав губы, он готов отступить при малейшей необходимости. Такой робости малыш не проявлял даже тогда, когда мы впервые встретились.

- Солнышко, - улыбаюсь шире, самостоятельно придвигаясь вперед на маленькие шажочки.

Когда Джером кидается мне навстречу, предусмотрительно опускаюсь на колени, успевая поймать его как раз вовремя.

Ощущение, что белокурое создание хочет во мне раствориться, как никогда велико. Он так сильно обнимает меня, что будь взрослым человеком, наверное, задушил бы.

Но он ребенок. Маленький, несчастный ребенок, которому я обещала помочь. И я это сделаю.

- Тише-тише, - предугадывая начинающиеся всхлипы, шепчу я. Целую его волосы, его лоб, - Все хорошо, милый.

Джером съеживается все сильнее от каждого доброго слова, что я произношу для него. Это выглядит неестественно и жалко.

- Папа?.. – хочу спросить про Эдварда. Что он сказал и зачем. Но при первом же слове, называющем мужчину его отцом, Джерри резко дергается из моих объятий назад, к стенке. Едва удерживаю извивающееся детское тельце.

- Джером, что произошло? – спрашиваю, заставляя его остановиться, - Малыш, посмотри на меня. Пожалуйста!

Медленно, крайне медленно он поднимает запуганный взгляд. Глаза блестят от слез, которые уже набухают и готовы катиться вниз, по щекам.

- Я не сделаю тебе больно, мой маленький, - пробую убедить ребенка в искренности своих слов, но выходит плохо – Ты мне очень нравишься. Ты очень хороший. Я никогда тебя не обижу и не позволю этого сделать другим.

Пламенная речь удается на славу. Джерри внимательно слушает, изредка всхлипывая. Теперь же он снова со мной, снова совсем рядом.

- Все будет хорошо, Джером, - вздыхаю, целуя его лобик, - Все будет очень хорошо. Главное, не бойся.

* * *

Мы с Джеромом поужинали вместе. Марлена принесла еду на большом подносе и оставила на тумбе. Её мастерство и квалификация миссис Браун не перестают меня удивлять. Свежайшие гастрономические изыски, составленные из самых простых продуктов. Талант есть талант, без сомнения.

Наблюдая за Джеромом, подмечаю нехарактерную для него бледность. Он слишком бледный. Как будто только что искупался в белилах.

Я пробовала поговорить с ним, но малыш упрямо молчал. Выражение его лица, показывающее, что совсем скоро его обладатель заплачет, заставляло меня заткнуться.

К концу ужина мной было принято решение поговорить с Эдвардом. Только он может ответить мне, какого черта происходит.

Надеюсь, в такой малости не откажет.

Побаиваюсь, что Каллен вот-вот вломится в детскую и, увидев меня, рассвирепеет, но время идет, а Эдвард все не объявляется.

Поищу его, когда уложу мальчика, если даже к этому времени мужчины здесь не будет.

…Спустя час глазки малыша начинают слипаться.

Терпеливо и молчаливо жду на кровати, пока Джерри переодевается и чистит зубы. Мне хочется помочь ему, но не решаюсь об этом попросить. По-моему, для таких шагов пока рано. Доверие, восстановленное между нами с большим трудом, не должно рухнуть за пять минут из-за моего глупого вопроса.

Я могу смотреть. Могу находиться в комнате – это уже плюс. И, слава богу, что все происходит именно так.

Когда белокурое создание возвращается, накрываю его одеялом, помогая удобно устроиться на больших подушках.

Сажусь на краюшек кровати, не зная, позволено ли ложиться с ним.

- Спокойной ночи, мой хороший, - наклоняюсь, чтобы поцеловать его, как обе маленькие ладошки обхватывают мою шею, на миг сильно-сильно прижимая к своему обладателю. А затем так же быстро отпускают.

- Хочешь, чтобы я ушла? – оглядываюсь на дверь, тонкая полоска света из-под которой идеально ровная. Значит, в коридоре никого нет.

Джером насупливается, отворачивается. Кивает…

- Хорошо, - делаю глубокий вдох, напоследок пробегаясь пальцами по его волосам – Пусть тебе приснятся самые добрые сны, солнышко.

И вот опять – ласковые слова заставляют мальчика свернуться в комочек. Поспешно поворачиваясь на бок, он обвивает руками подушку, крепко в неё вжимаясь.

Встаю, покидая комнату. Жутко не хочется уходить, но я обещала Джерому.

Сегодня ему нужно побыть одному.

Закрываю дверь, стараясь сделать это как можно тише. Разворачиваюсь, намереваясь отправиться к себе, как вижу Каллена, которого собиралась искать.

Подпирая стену, он в напряженной позе ожидает в метре от каштановой заставы.

Его лицо сведено и нахмурено. Возраст как никогда явно демонстрируется. Нет, ему не сорок. Больше.

- Эдвард?

- Белла, – он лживо улыбается, обращая глаза на меня – Вот и познакомились.

Затем мужчина поднимает вверх руку с крепко зажатой в ней бутылкой, опрокидывая её содержимое себе в рот. Он жадно пьет золотистую жидкость, неиссякаемым потоком струящуюся по стеклу. Большая часть бутылки уже пуста…

Стою посреди коридора в замешательстве. Не знаю, что следует сделать. Отобрать спиртное? Силой? Мне?..

- Ты пьешь? – самое умное, что приходит в голову.

Каллен начинает смеяться, все ещё глотая алкоголь, отчего чуть им не давится.

- Кто же так пьет, Белла? – отдышавшись, сетует он, - Это противоречит кодексу международного союза алкоголиков…

Хмурюсь, понимая, что допустимый для его сознания предел уже миновал. Начинается бред…

Нервно осматриваю дверь в детскую, подозревая, что малыш все слышит. Он не мог так быстро заснуть.

- Эдвард, пойдем со мной, - подступаю к мужчине, стараясь вдыхать как можно реже. Все пространство вокруг него пропахло спиртным.

- Не смей! – рычит он, когда дотрагиваюсь до его руки, - Пошла вон!

- Эдвард, Джером спит, давай не будем будить его, - уговариваю, стараясь сдержать наплыв эмоций. Больше всего хочется зарядить Каллену пощечину. Откуда такая храбрость не знаю, но желание уж слишком явное. Как бы ни претворилось в жизнь…

- Я имею право видеть сына, когда захочу. Днем или ночью, - качает головой мой похититель – Я и так слишком редко здесь бываю.

С этими словами он намеревается войти в комнату. Делает шаг к двери, цепляясь за её ручку.

- Хватит! – злюсь, заслоняя собой деревянную заставу - Убирайся отсюда немедленно. Я не позволю тебе прийти к нему в таком состоянии.

Как ни странно, но никакого страха или ужаса не испытываю. Даже сомнение не гложет. Чувствую себя там, где и должна быть. Полностью уверенна, что поступаю верно.

Такое поведение можно приписать только львицам и тигрицам, когда они охраняют своих детенышей. Неужели и во мне поселился такой сильный материнский инстинкт? Это вообще возможно?

Смотрю в горящие глаза Эдварда, на его сжатые в кулаки руки и мое лицо приобретает стальное выражение. Застывает с маской ярости.

- О-т-о-й-д-и… - по буквам, крайне медленно произнося предостережение, советует Каллен.

- Ты, - набираюсь невероятной смелости, несильно толкая его в грудь – ты о-т-о-й-д-и!

Мужчина шумно втягивает воздух.

- Это - он обводит все мое тело взглядом - твоя благодарность за то, что я сделал?

- Эдвард, - смягчаюсь, не желая ощутить его расправу в полной мере – Пожалуйста, возвращайся к себе. Тебе нужно поспать.

- А тебе нужно сдохнуть! – рявкает он, делая ещё один глоток содержимого бутылки – Сдохнуть раз и навсегда!

Поджимаю губы, занимая более выгодную позицию для обороны двери.

«Будто бы сможешь что-то против него сделать…»

Закройся!

- Почему дьявол такой живучий? – отступая на один шаг назад, сам с собой рассуждает Каллен, его взгляд блуждает по стенам коридора – Он же неистребим! Закопай я тебя, застрели, выбрось в болото – все равно не сдохнешь! Все равно будешь отравлять мне жизнь!

Стараюсь пропустить произносимое им мимо ушей. Не слишком приятно слышать такое в свой адрес. Но ещё хуже то, что это слышит ребенок. Разрываюсь между двумя противоположными вариантами развития событий – либо дождаться окончания тирады и увести Каллена подальше, либо высказать ему все что думаю. Мысленно держусь первого варианта, но с каждым словом мужчины это делать все сложнее.

- Ты пришла за мной. Вы все пришли за мной, - прислоняясь спиной к стенке напротив, констатирует факт Эдвард, черты его лица заостряются – Вы все дьяволы…дьяволы, черт вас дери!

Секундой позже стеклянная бутылка летит в стену рядом с дверью. Громко звякает, разбиваясь на миллион осколков и забрызгивая все вокруг алкоголем.

Едкий запах пробирается в легкие, не давая ни единого шанса на спасение.

Каллен часто дышит. Кажется, даже что-то говорит, но слов не слышно. Только шевеление губ.

Нутром чувствую, что момент самый подходящий. Необходимо его использовать.

- Пойдем, - шепчу, подойдя поближе и осторожно трогая его за рукав рубашки, - Пойдем Эдвард, пожалуйста…

Не возражая, Каллен, благо, следует за мной.

Где находится спальня мужчины мне не известно. Знаю лишь, где моя. Туда и направляюсь. Спать с ним в одной кровати мне уже не привыкать. Наркотики нас связали…

Раскрываю дверь комнаты, впуская туда моего похитителя.

Нетвердой походкой он добирается до кровати.

Даже не утруждаюсь тем, чтобы расстелить её. Эдвард укладывается на покрывала, сам того не замечая. Он бесконечно что-то бормочет, хотя глаза давно закрыты.

Приседаю напротив, грустно рассматривая незнакомое лицо. Раскрасневшееся, со вздутыми венами, с черными кругами под глазами.

- Спите, мистер Каллен, - качаю головой, поднимаясь.

Мне бы и самой не помешало выспаться, но после случившегося это вряд ли возможно.

Хочется лишь одного – тишины и спокойствия. Ни разговоров, ни даже откровений.

Беседы с Эдвардом сейчас и ближайшие часов десять нельзя считать адекватными.

Лучше поговорю со стенкой…

========== Глава 28 - Нет в доме ==========

Передо мной розово-белые тюльпаны. Невероятно красивые цветы с пышными лепестками и длинным ярко-зеленым стеблем. Они стоят в большой вазе, полностью заполненной водой. Крохотные пузырьки воздуха осели на прозрачных стенках рядом с листьями.
За тюльпанами, вокруг них – нет ничего. Сплошная темнота.
Не переставая любоваться цветами, делаю осторожный шаг вперед. Хочется притронуться к ним, почувствовать мягкость и нежность изящных лепестков.
Внезапно упираюсь во что-то твердое. Стол. Большой, деревянный, иссиня-черный стол. Если бы он не был круглым, могла бы списать его появление на то, что нахожусь на вилле Маркуса.
Обойти преграду не выйдет – ваза в самом центре деревянного постамента. Стараясь дышать как можно тише, протягиваю руку, стремясь коснуться долгожданной цели. Но едва пальцы соединяются с цветком – самым красивым из всего букета – как тот мгновенно чернеет, закрывается и вянет. Лепестки тонкими струйками пепла стекают на стол.
В ужасе отшатываюсь, вскрикивая от увиденного.
При первом звуке моего голоса все остальные цветы отправляются вслед за собратом. И вот уже прозрачная ваза наполнена черной водой. В ней нет ни одного цветка. Только маленькие кучки пепла напоминают об их былом существовании…

Глаза раскрываются почти автоматически. Упираюсь взглядом в снегопад, царящий за окном, и одновременно с этим восстанавливаю дыхание. Получается с трудом.
Лишь когда первые впечатления ото сна пропадают, осознаю, что происшествия с цветами не было. Все это моя извращенная фантазия.
Правда, легче не становится. Опускаю голову ниже, ища свои руки. С ними все в порядке. Такие же, как всегда.
Делаю глубокий вдох, пробуя высвободиться из плена кошмара. Кажется, мне снилось все. И смерти, и убийства, и насилие и даже сцены из прошлого, которые очень бы хотелось забыть. Но тюльпаны… прекрасные цветы, которые погибли едва я их коснулась… Нет, такого ещё точно не было.
Обрываю все мысли, когда чувствую запах. Довольно резкий и не слишком приятный. Спиртное…
Немного оборачиваюсь, стремясь понять, что его источает.
Невозможно передать мое изумление, когда перед глазами предстает лицо Эдварда. Оно слишком близко к моему. В нескольких сантиметрах.
Глаза закрыты, губы сжаты, все мышцы напряжены. Такое ощущение, что это маска. Восковая маска, которую с легкостью можно снять…
Гадая, что же здесь делает Каллен, осознаю ещё одно неожиданное открытие. Теплоту. Чрезмерную, почти удушающую теплоту. Настоящий жар.
А все дело в том, что руки, ноги и остальное тело мужчины обвились вокруг меня, не оставляя ни единого не укрытого пространства. И это не считая того, что мы оба находимся под теплым одеялом.
Первые секунды провожу в полном замешательстве. В голове не укладывается все то, что происходит. За то хотя бы возвращается память. Вспоминается вчерашний день и вчерашняя ночь, после которых Каллен оказался в моей постели в не самом лучшем состоянии.
До встречи с этим человеком мне казалось, что всему в мире есть логическое подтверждение. Даже самым абсурдным вещам можно дать объяснение. Но Эдвард… Нет, здесь никакая логика не работает. Любая тактика и попытка будет бессильна.
Его поведение в целом не поддается анализу, но сегодня, сейчас, когда он обнимает меня. Или, вернее сказать, сжимает в объятьях, рушатся все прежние выводы. Никакой объективности. Даже после этих чертовых инъекций, после наркоты, он занимал исключительно свою половину кровати, свою подушки и свой край одеяла. Не было даже намека на то, чтобы какая-нибудь часть его тела коснулась моей. Теперь же…
Не знаю. Такой растерянности я ещё никогда не испытывала.
Впрочем, есть и обратная сторона медали. Растерянность растерянностью, а теплоту внутри, горящую маленьким-маленьким огоньком, который, правда, не потушит даже шеренга пожарных машин, тоже ни с чем нельзя сравнить.
Мне приятно (это ведь так называется, да?) чувствовать его руки. Чувствовать такую явную близость моего похитителя… Очень странно и слишком опасно. Слишком глупо и рискованно, но, тем не менее, это так.
Разрывая череду моих размышлений, мужчина вздыхает, чуть сильнее обхватывая меня. Пальцы впиваются в кожу, не намереваясь никуда выпускать.
А выпускать все же придется…
Я уже говорила, что ненавижу человеческую физиологию? Именно сейчас, в такой необъяснимый, почти волшебный момент мне нужно в ванную. Ну не парадокс ли?..
Осторожно веду плечом, силясь вырвать из цепких ладоней Эдварда свою руку. Получается не сразу. С третьей попытки.
Со второй передней конечностью дела обстоят хуже. Она полностью во власти мужчины. Каждое мое движение сопровождается его недовольным сопением, но раунд все же выигрываю. Отлично, руки свободны.
Теперь остальное тело, как плющом обвитое им. Пробую раз. Второй.
Нет, тут уж без помощи мне никак не справиться.
Но будить!.. Будить Эдварда, проведшего ночь с бутылкой виски? Ох, это очень неблагодарное дело.
Впрочем, почему бы не вспомнить Джеймса, Белла? Почему бы не представить на месте Каллена мужа? Он ведь точно так прижимал тебя к себе по ночам. Разве что приятного было мало. Теплоты тоже.
Такие «объятья» можно сравнить лишь с кандалами, которые надевают на преступников. Джеймс и был ими для меня.
…Дверь в ванную все притягательнее с каждой минутой. Медлить больше нельзя.
- Эдвард, - несильно трясу его руку, пробуя отцепить от себя, - Мистер Каллен…
Ответа нет. И не будет, судя по всему.
Прикусываю губу, усиливая собственную хватку.
- Эдвард! – говорю немного громче, - Эдвард Каллен!
Напряженное лицо поддергивается, глаза зажмуриваются.
Вдохновленная положительной динамикой, продолжаю с новыми силами.
- Эдвард, отпусти меня, пожалуйста, - говорю, одновременно стараясь выбраться из своеобразной тюрьмы. Не требуй своего организм, я бы могла пролежать так ещё немного, но выбора как всегда не оставили.
Вдыхаю свежего воздуха, набираясь решимости для последней, решающей попытки. Резко дергаюсь вперед. Руки мужчины служат прекрасными амортизаторами. Не давая мне упасть, они удерживают тело на краю кровати.
Аккуратно высвобождаюсь из их плена, поспешно соскакивая на пол.
Каллен, нахмурившись, поворачивается на другой бок, обвивая ладонями подушку. Сейчас он как никогда похож на Джерома.

После душа и голова и тело идеально чистые. Мой любимый персик снова поделился своим чудесным ароматом с Беллой. Он-то и разбавляет затхлый воздух спальни.
Зеленые часы показывают, что до завтрака осталось около часа. Времени достаточно для того, чтобы одеться и навестить Джерри. Мрачные мысли на его счет терзали меня под струями горячей воды и теперь, при виде Эдварда, усилились почти в два раза.
Я так и не поговорила с Калленом. Справляться придется своими силами.
Подхожу к шкафу, тихонько раскрывая его. Среди неприличного разнообразия одежды сразу цепляю взглядом сиреневый спортивный костюм. Достаточно теплый, но в то же время удобный и легкий. Радуясь такой полезной находке, скидываю пижаму.
На миг застываю, подумывая над тем, чтобы зайти в ванную, но потом плюю на эти глупые мысли. Эдвард спит. А кому ещё, кроме него, смотреть на меня в обнаженном виде? Сейчас?
Ласковая материя приятно облегает кожу. Невероятно, но это именно мой размер. Хотя по виду никогда бы не подумала…
Красуюсь перед небольшим зеркалом, обнаруженным чуть в стороне от гардеробной, расчесывая влажные волосы. Когда в очередной раз прохожусь щеткой по собственным прядям, замечаю знакомые глаза. Большие и невероятные. Малахитовые.
Не оборачиваюсь, продолжая внимательно рассматривать Каллена. Он сидит на постели, подмяв под себя часть одеяла. Его вчерашняя одежда до неузнаваемости смята, волосы взлохмачены. Непривычно видеть его в таком виде.
Не удается сдержать усмешки. Борюсь с собственными эмоциями, исподлобья глядя на мужчину.
Его губы поддергиваются слабой улыбкой, хотя выражение лица по-прежнему нахмуренное.
- Доброе утро, - негромко произношу я.
Эдвард кивает, морщась.
- Хорошо спалось?
Каллен неодобрительно смотрит на меня.
- Прекрасно, - хрипло отзывается он.
В комнате повисает молчание. Продолжаю расчесывание, хотя мыслями далека от подобного занятия. Не могу оторвать взгляда от мужчины.
- Ты… вы что-нибудь помните? – нерешительно интересуюсь я.
- Я всегда все помню.
Что же, это плюс. Значит, хроническим алкоголизмом здесь не пахнет…
- Пьете тоже всегда?
- Я вообще не пью, - его ладонь проходится по волосам, силясь хоть как-то привести их в порядок.
Едва заметно качаю головой, заслышав последние слова моего похитителя.
- Это правда, Белла, - снова морщась, добавляет он.
- Вчера в бутылке был чай? – закатываю глаза, стараясь не рассмеяться.
- Виски, - эти слова произносятся слишком тихо.
Оборачиваюсь. Голова Эдварда покоится на подушке. Руки сложены на груди, глаза закрыты.
- Виски уже не относится к алкоголю? – изображаю удивление. Вроде бы не плохо получается.
…Потрясающе. Действительно, просто потрясающе чувствовать то, что сейчас чувствуя я. Легкость и спокойствие. Ни доли страх. На самом деле «Великий и ужасный мистер Каллен» не такой уж и ужасный, как сперва кажется.
- Помолчи, - обрывает он. Не грубо, скорее устало.
Замолкаю, но на месте стоять не намерена. Направляюсь к мужчине, едва сдерживая глупую улыбку, стремящуюся завладеть лицом.
На этот раз молчание прерывает Эдвард. Его хриплый баритон отдается в каждой клетке моего тела. Никогда ничего подобного не испытывала.
- Тебе не приходило в голову предложить мне воды?
Серьезность вопроса настораживает, но веселого настроя не обрывает.
- Вы не просили, - если ранее я могла произнести эти слова испуганно, то теперь ни намека на это чувство в них нет. Только спокойствие.
- Я сейчас прошу.
- Так попросите, - отпускаю оковы, сдерживающие улыбку.
Мужчина медленно качает головой, зажмуриваясь сильнее.
- Принеси воды.
Не двигаюсь с места.
Один глаз моего похитителя приоткрывается.
- Теперь ты изображаешь глухую?
- Вы забыли одно слово, - с непоколебимым выражением лица отвечаю я.
- Какое ещё слово? – мужчина начинает злиться. Его раздраженный тон вполне понятен. Ой-ой.
Правда, уняться сознание не планирует. Уж больно хороша игра.
- Слово «пожалуйста», мистер Каллен.
Глаза Эдварда распахиваются. Во взгляде, обращенном на меня, скопилось все земное презрение и насмешка. Шокированная данным обстоятельством, немного теряюсь. Веселость куда-то пропадает.
- «Пожалуйста»? – переспрашивает он.
Медленно киваю.
- Пожалуйста…
- «Пожалуйста», Белла, будешь говорить мне ты. Никак не наоборот.
Эти слова, произнесенные таким тоном, с таким выражением, наполненные таким смыслом заставляю содрогнуться. От прежней улыбки не остается и следа. Невольно отступаю на один шаг от кровати.
Видимо, удовлетворенный произведенным эффектом, Эдвард снова закрывает глаза.
- Принеси воды.
Это приказ.
- Конечно, - прежние чувства возвращаются, сталкивая сегодняшние в одном месте и заживо сжигая. Мое настроение, взметнувшееся довольно высоко благодаря непосредственности, теперь ниже некуда. Чувствую себя котенком, игравшимся с огоньком и больно обжегшимся.
В столовую спускаюсь в растрепанных чувствах. Выверяя дверь, прохожу на кухню. Здесь вкусно пахнет, на большой отполированной металлической плите что-то жарится и варится в больших кастрюлях. Полная женщина с длинными черными волосами, заплетенными в толстую косу, колдует над всем этим великолепием.
При моем приходе она оборачивается, дружелюбно улыбаясь.
- Вы что-то хотели? – глубоким грудным голосом интересуется незнакомка.
- Воды… - лепечу, поспешно оглядывая новую комнату, в которой ещё ни разу не была. Здесь все выкрашено в темно-синий. Деревянные тумбы уставлены бесконечным количеством техники, необходимым для приготовления вкуснейшей пищей. Интересно, ресторан с тремя звездами может похвастаться таким арсеналом?..
Лицо женщины выражает удивление.
- С газом или без?.. – интересуется она, отходя от плиты.
- Без.
- Конечно же, - незнакомка выуживает из какой-то полки пару стаканов, наполняя их водой из странной железной трубки, проведенной к умывальнику.
Принимаю свою ношу, медленно отступая обратно к двери.
- В следующий раз подождите в столовой, мисс, - радушно советует женщина – Марлена обязательно вам поможет.
- Хорошо… - не до конца отошедшая от слов Эдварда, не слишком обращаю внимание на слова незнакомки. Позже. Все позже.
Возвращаюсь в спальню с водой, открывая дверь спиной за неимением свободной руки.
Эдвард сидит на её краю, усиленно массируя виски пальцами.
- Ещё медленнее, Белла, - раздраженно произносит он, вырывая у меня из пальцев один из стаканов и залпом выпивая его. Второй исчезает чуть медленнее.
- Где ванная знаешь?
- Да, - оглядываюсь назад, находя взглядом белую дверь.
- Наполни из-под крана.
Два стакана снова в моих руках. И снова я возвращаюсь с ними, доверху налитыми целительной жидкостью.
Теперь Эдвард пьет не спеша. Размеренно, спокойно.
Стою рядом, не имея ни малейшего понятия, что следует делать дальше.
Допивая вторую партию воды и упираясь локтями в колени, мужчина опускает голову на руки.
- Я могу принести аптечку, - нерешительно предлагаю я.
- Никакой аптечки, - отметает он – я не собираюсь принимать эту дрянь.
То есть лекарства дрянь, а наркота?..
- Обезболивающее…
- Обезболивающее не совместимо с этим, - Эдвард кивает на ящик прикроватной тумбы, который, как помнится, наполнен шприцами.
Не совместимо? Вот как…
- Откуда вы беретесь?..
Поднимаю голову, заслышав голос мужчины.
- Кто «мы»?
- Женщины, Белла, - тот безрадостно усмехается, - Эти чертовы женщины…
Что отвечать на такой риторический вопрос не знаю.
- …Вы всегда претендуете на то, что вам не принадлежит, - он вздыхает – Вот скажи, ты ведь знала, что по субботам и воскресеньям с Джеромом нахожусь я.
- Вас не было, когда я пришла.
- Это не отменяет правил.
- Зачем они вообще? – не выдерживаю. Вопрос слишком долго истязал изнутри, чтобы не задать его сейчас, - Зачем они нужны, мистер Каллен, эти правила?
Мужчина усмехается над моей глупостью.
- Затем же, зачем и те, которым ты следовала у Маркуса.
Напоминание о Черном вороне больно режет своими острыми краями. Не хочу о нем думать.
- Маркус был взрослым человеком. Джерому пять лет.
- Из всего, что о нем знаешь, ты запомнила только возраст? – раздраженно рычит мой похититель. – Сколько можно о нем напоминать?
- Это важное обстоятельство…
- Важное обстоятельство это то, что я оставил тебя здесь вопреки всему и всем. Ты, Белла, связана этими правилами. Ты обязана их выполнять.
Эти слова возрождают воспоминания о вчерашнем вечере. Времени до ужина.
- Что вы ему сказали? – вздрагиваю, припоминая слезы малыша.
- Тебе не обязательно это знать.
- Я видела, в каком он состоянии, Эдвард! Я хочу знать, что ты ему сказал? – не собираюсь сдерживать себя, когда дело касается мальчика. Я пообещала, что никому не дам его в обиду. Я сказала это вчера ему самому. И я с удовольствием, с великой радостью сдержу свое слово.
- Я объяснил кто ты, Белла. И что можешь сделать, - Каллен говорит это с наглой улыбкой и дико горящими глазами. Его усталость как рукой сняло.
Пораженная таким ответом, на полсекунды сбавляю обороты.
- Зачем?.. – мой голос явно не громче шепота.
- Он должен понимать, какому риску подвергается, воспринимая тебя не так, как следует, - пожимая плечами, монотонным голосом объясняет мой похититель.
- Риску?.. – исчезает даже самый тихий шепот. Это слово произношу почти беззвучно.
- Опасности, риску – называй, как хочешь.
Заслонив руками лицо, стараюсь собраться с мыслями.
- Что же ты делаешь?..
- Я много чего делаю, Белла. Не перечислить.
- Ты убиваешь его… - объятья малыша, его слезы, его испуг и недоверие, каким сиял детский взгляд вчера вечером. Мальчик выглядет подавленным и расстроенным. Я искала причину и… Вот и все объяснение. Вот и вся правда. Только вот ужас, охвативший после этого, горечь пришедшую на смену непонятливости, очень сложно выразить банальными словами.
- Не говори ерунды, - обрывает меня Эдвард. Его лицо суровеет.
- Джером не заслужил такого…
- Никто ничего не заслужил…
- …Такого отца не заслужил, - прикусываю губу, борясь с накатившей беспомощностью, приближающейся истерикой.
- Повтори? – Каллен вздергивает голову, скрежеща зубами. Его глаза горят синим пламенем.
- Ты все слышал… - шумно сглатываю, вдыхая спасительный воздух – Все…
Эдвард зол. Очень и очень зол. Не знаю, к чему можно прировнять такую ярость. Он медленно поднимается, пронзая меня убийственным, ядовитым малахитовым взглядом.
Приближаясь ко мне, он так и пылает гневом.
Хочется уйти, отступить, спрятаться, но тело не слушается. Оно деревянное.
Стою на том же месте, в той же позе. Только голова опущена. Только взгляд изучает ковролин.
- Дрянь, - шипит мужчина. Готовлюсь к удару, который по всем законам Вселенной должен за этими словами последовать, но его не ощущаю.
Вместо этого раскрывается дверь.
На пороге комнаты, раскрасневшаяся, испуганная, с растрепанными волосами стоит Марлена.
Её грудь часто вздымается, губы поддергиваются, в глазах застыл ужас.
- Мистер Каллен… - шепчет она, поспешно втягивая воздух, - Мистер Каллен…
- Да что, твою мать, такое? – не выдерживает мой похититель, переводя глаза с меня на домоправительницу и обратно. Догадываюсь, что он жаждет её ухода чтобы разделаться со мной.
- Джером… - женщина прикусывает губу.
- Что Джером? – за пеленой ярости Эдварда проглядывает беспокойство. На лбу пролегают глубокие морщины.
Заслышав имя малыша, тоже обращаюсь во внимание.
- Джером пропал, мистер Каллен. Его нет в доме.

комментарии

8

Не пойму,почему Эдвард в буквальном смысле "заточил" сына пусть и в золотую,но всё же клетку,почему не видит что мальчику нужны любовь и ласка которые могут излечить ребёнка Конечно,это ещё не всё,и ещё много "секретов" и тем интереснее.Что на самом деле случилось с Ириной и я так понимаю мальчик видит её и она пытается его забрать зная что сын слабое место Эдварда.В общем,надеюсь на скорейшее продолжение.Спасибо,очень интересная и захватывающая история!

лайма 19 июля 2014, 19:43
414

Ответ на сообщение от лайма, 19 июля 2014, 19:43
Не пойму,почему Эдвард в буквальном смысле "заточил" сына пусть и в золотую,но всё же клетку,почему не видит что мальчику нужны любовь и ласка которые могут излечить ребёнка Конечно,это ещё не всё,и ещё много "секретов" и тем интереснее.Что на самом деле случилось с Ириной и я так понимаю мальчик видит её и она пытается его забрать зная что сын слабое место Эдварда.В общем,надеюсь на скорейшее продолжение.Спасибо,очень интересная и захватывающая история!
Вам спасибо :)

AlshBetta 02 августа 2014, 22:55
0

Тихонечко жду продолжения....

лайма 18 августа 2014, 16:56
414

Уважаемый автор,С Наступающим Новым годом Вас! Хотела спросить-А что,проды уже не будет?Может сделаете подарок на праздник в виде продолжения.Пожалуйста

лайма 25 декабря 2014, 15:25
414

Глава 29 - Красная шапка
За неисчислимое количество часов, за неимоверное число дней Изабелла Свон сумела привыкнуть к резким поворотам судьбы. И даже более – научиться не замечать их. Но сейчас, здесь, с Эдвардом, с Марленой, это кажется противоестественным.
Я удивлена. Обескуражена. Выбита из колеи – можно бесконечно подбирать синонимы теперешнему состоянию. Факт лишь в том, что оно так и остается неизменным.
«Джером пропал» - фраза, способная полностью обезоружить меня за секунду.
«Джером пропал» - фраза, заставляющая ощутить бесконечное опустошение где-то в груди.
«Джером пропал» - фраза, принудившая мое сердце пропустить несколько ударов.
После слов домоправительницы в комнате повисает страшная тишина. Ничем неизмеримая и не разбавляемая. Похоже на немую сцену с участием самых лучших актеров.
Не знаю, как насчет моего, а вот с чувствами, которыми отражаются на лице Эдварда, прямая дорога в Голливуд. Там таких принимают с распростертыми объятьями и меньше чем через год вручают заветного «Оскара».
Мой похититель ужасно зол, взволнован, растерян… и в то же время не верит. Не верит во все, что происходит вокруг.
Его глаза блестят, тонкая полоска губ поддергивается от едва сдерживаемого гнева, на и без того бледное лицо накатывает белизна.
Вот где зомби…
- Марлена?.. – обращая взгляд на запыхавшуюся женщину, зовет он.
Та качает головой, низко опуская её.
- Марлена! – голос мужчины звучит требовательнее.
- Марлена, где Джером? – не выдерживаю накаляющегося напряжения. Мне кажется, что все это шутка. Прекрасно спланированный розыгрыш. Малыш пропал? Из этого дома? Из этой комнаты?.. Нет, такое даже в голове не укладывается. Даже без такого количества охраны, даже без разнообразных гаджетов и ловких приспособлений… исчезнуть здесь просто невозможно. Не позволит Эдвард. Не позволит огромный забор. Не позволит сама Природа.
- Изабелла, - молящий взгляд женщины обращен на меня. – Изабелла, простите…
За что она извиняется?!
- Прекрати нести чушь, - приказывает Каллен и делает шаг по направлению к прислужнице. – Включи голову немедленно!
Домоправительница предусмотрительно отступает назад.
- Нет… - я убеждаю скорее себя, чем остальных здесь присутствующих. Окидываю их быстрым взглядом, повторяя уже увереннее, с глупой, почти сумасшедшей улыбкой.
- Нет, Эдвард, - мотаю головой, заглядывая прямо ему в глаза. – Нет…
Каллен хмурится.
- Нет-нет, Марлена, нет, - обращаю внимание на женщину.
Мои успокаивающие слова ни на кого не действуют. Становится лишь хуже.
- Нет, - сглатываю, поджимая губы. Отступаю к двери, полностью уверенная, что домоправительница ошиблась. Джерома не может не быть в детской. Где же тогда ему находиться?
Меня никто не успел бы остановить даже при всем желании. Мгновенно покидаю свою спальню, стремясь к малышу. С ним все в порядке, я уверена. Он мирно посапывает в своей кроватке, на мягких простынях, под теплым одеялом…
Я соскучилась. Вчера ночью случилось самое страшное, что могло случиться – он едва не отверг меня. Знаю, во всем вина Эдварда. Знаю, он наговорил ему всякой ерунды. Знаю, что должна опровергнуть эту ложь… Знаю, и тем не менее все тщетно…
Широко распахивая деревянную заставу, врываюсь в выбеленную комнату. Тишина, царящая здесь, сводит с ума.
Я схожу с ума.
- Джером, - резко выдыхаю, осматривая пустое помещение, - Джером, мой хороший?
Молчание. Молчание. Ещё раз молчание. Ни звука, ни вздоха, ни какого-нибудь движения.
Такое ощущение, что здесь никто и никогда не жил.
Пасмурность и легкий снежок, сыплющий с неба, лишь усиливают впечатление. Белый под давлением туч превращается в серый. Темный. Страшный.
Мой малыш…
- Джером! – истерика прорезается в голосе, - ДЖЕРОМ?
Быстрым шагом обхожу комнату и проверяю каждый угол. Заглядываю даже в щели между мебелью. Мысленно молю кого-нибудь сверху помочь мне. Показать, где прячется малыш, подсказать, как побыстрее его найти…
Вчерашние события накатывают с тройной силой, тройной волной. От них не спрятаться, не скрыться. Даже если бы очень хотелось.
Чувствую свою вину, беспомощность, с каждой секундой все больше охватывающий тело ужас.
«Джером пропал…»
Не верю. Не может такого быть.
Отдаленно слышу, как в коридоре происходит какая-то возня. За дверью то и дело раздаются громкие выкрики.
Резко останавливаюсь, обхватывая себя руками. Воздуху тесно в легких. Комната действительно пуста. Как будто никогда и не было ребенка…
На плохо повинующихся ногах подступаю к кровати. Её простыни слегка подмяты, торопливо заправлены. Подушки сгружены в одну кучу.
«Включи трезвое мышление», - мягко советует подсознание.
Черт! О какой трезвости может идти речь, когда происходит вот такое?!
«Другие комнаты».
Действительно, почему бы нет. Джерри просто ушел из детской. Ему стало скучно, страшно, одиноко – что угодно. Может быть, он ищет меня где-нибудь в западной, северной, южной части дома. Может быть, он на кухне поедает свой завтрак под пристальным надзором миссис Браун…
О, боже мой, ну пожалуйста, пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке…
Почти бегом кидаюсь к каштановой двери. Я загляну в каждый уголок этого дома. И выпотрошу каждый шкаф, каждую полку, если придется, но найду мальчика…
Полная поддерживающих дух размышлений, не успеваю увернуться от цепких рук чего-то черного и до ужаса сильного.
- Держи её крепче, - приказ, отданный до боли знакомым баритоном, режет слух. Держать? Зачем? Они не понимают, что я готова идти на поиски прямо сейчас?
- Эдвард, подожди, - я тщетно пытаюсь высвободиться из «объятий» охранника, - он дома. Ему некуда деваться.
Каллен материализуется совсем рядом. В мгновенье ока.
- Дома, - повторяет он, хотя по лицу и не скажешь, что в этом человеке живет уверенность в своей правоте, - конечно же дома, Белла. А теперь замолчи!
- Я хочу помочь! – кое-как вытащив руку из черной всепоглощающей материи, я цепляюсь ей за рукав смятой рубашки мужчины.
- Поможешь, если заткнешься, - раздражительно кидает Эдвард, хорошо слышу скрежет его зубов. Длинные пальцы обвивают мои, намереваясь разъединить их с тканью. Правда, оказывается, это дело непосильно для Каллена.
Ощущаю, как другая ладонь движется по моей руке. Хватает одного качания головой Эдварда, чтобы она послушно замерла.
- Если не хочешь лишиться руки, убери её, - советует мужчина, - немедленно!
- Помочь… - бормочу, стараясь не выпустить из-под контроля эмоции.
- Твою ж мать! – рявкает Эдвард, резко дергаясь назад. Тонкая материя рубашки не выдерживает такого накала страстей. Приглушенно хрустнув, она разрывается, оставляя кусочек ткани в моих руках.
Лицо мужчины заостряется.
- Пусти её.
Медвежьи лапы разжимаются. Вместо них меня с нечеловеческой быстротой перехватывают другие руки. Руки моего похитителя.
Прижимая тело к стенке, практически вдавливая в бетон, Эдвард нависает сверху.
- Я даю тебе десять секунд, чтобы взять себя в руки, Белла. Ровно десять секунд.
Я опускаю глаза, осмысливая услышанное.
Невероятно сложное задание, мистер Каллен. Особенно теперь.
Вдох-выдох.
Отлично, легче.
Вдох-выдох.
Следует продолжать в том же духе. Надеюсь, тогда все выйдет.
Убираю мешающие пряди с лица, откидывая их за спину.
На протяжении всей процедуры успокоения, Эдвард не сводит с меня глаз. Словно стервятник…
Робко смотрю на него исподлобья, не зная, чего следует ожидать.
- Все? – нетерпеливо зовет мужчина.
Поспешно киваю.
- Возвращайся к себе.
Я вздрагиваю, словно плетью огретая этой фразой.
- Не надо…
- Иди к себе в спальню, - четко проговаривая каждое слово, повторяет он.
- Эдвард, пожалуйста, - заглядываю в сияющие малахиты, понимая, в чем и в ком мое спасение, - я с ума сойду…
По лицу мужчины пробегает тень.
- Через полчаса я приду к тебе, - нехотя объявляет он, смотря куда угодно, кроме моего лица, - а пока не высовывайся.
С тяжелым сердцем приходится согласиться. А был ли у меня другой вариант?
Убирая руки, Эдвард позволяет мне покинуть импровизированную тюрьму. Я направляюсь к двери спальни как можно медленнее, ленивее. Отчаянно ловлю каждый звук, собирающийся пролететь мимо.
Но ничего не происходит. Слышу лишь удаляющиеся шаги мужчин. Более тяжелые, размеренные – охраны, более быстрые, яростные – Каллена.
Надеюсь, в этот раз он тоже сдержит свое обещание и сообщит мне, что с Джеромом. О большем не прошу…

* * *


Ранее нравившаяся, почти полюбившаяся спальня сейчас кажется тюрьмой. Четыре немые стены, выкрашенные в неконфликтный кофейный цвет сводят с ума. Шторы, кресла, ковер, кровать, на которой сижу. Сижу… Ничего не делаю, просто сижу сложа руки. Это – худшая из пыток.
Сознание разрывают мысли о малыше. Отчетливо вижу его молящий взгляд с набухающими слезами, его подрагивающие губки, пухлые бледные щечки и светлые волосы. Портрет мальчика проникает глубоко внутрь, не оставляя ни единого шанса отказаться от подобных мыслей.
Наверное, со стороны это напоминает мазохизм. Я сама себя накручиваю, пугаю, довожу до грани…
Резко поднимаюсь, осознавая, что больше не могу коротать время в таком положении. Точно рехнусь.
Меряю помещение шагами. Каждый шаг – новая мысль.
На одной из них Джером, гуляющий в саду около дома и нюхающий благоухающие розочки. Он не знает, что его ищут. Не знает, что мы волнуемся. Он просто любуется цветочками и вдыхает их аромат.
Вот на крыльцо выходит Марлена. Её лицо напряжено, глаза выискивают малыша.
Найдя его, женщина что-то громко кричит за спину. Джерри пугается. Громкого крика, безумных взглядом, топота множества ног, спешащих на лужайку, чтобы изловить его, как непослушную собачонку. Мой мальчик кидается в сторону ограждения. Каменного забора, где уже был не так давно.
Только вот теперь он один. Теперь, когда слышен хруст, мой малыш ничего не может сделать… Сосна, с душераздирающим свистом падает вниз…
Я вскрикиваю, закрывая лицо ладонями. Ужасная картинка будоражит воображения не хуже заправского кошмара. Только вот теперь в главной роли вовсе не Джеймс и Маркус. Теперь не я должна бояться. Теперь мне ничего не угрожает…
Задыхаюсь от чересчур живого варианта происходящего. Он не отпускает. Скачет перед глазами, завлекает, заманивает…
Подхожу почти вплотную к окнам. Кажется, даже готова их выбить. Слишком жарко. Слишком страшно. Слишком тесно.
Если в ближайшее время не окажусь на воздухе, потеряю сознание…
С некоторым запозданием обнаруживаю ручку. Балкон. У меня есть балкон!
Я опускаю выпирающую детальпластика, стремясь поскорее вздохнуть полной грудью. Торопливо ступаю по холодным плиткам босиком, не слишком задумываясь о том, что могу подхватить простуду.
Поспешно цепляясь ладонями за бортик ограды, я делаю несколько рваных и торопливых вздохов. Проникая в легкие, ледяной воздух больно щиплет их.
На улице зима, Белла.
На улице мороз.
…А ты стоишь здесь в легкой одежде, босиком, без куртки.
Случись это на пару недель раньше, наверное, я сошла бы с ума. Продала бы себя, Родину, родителей – кого угодно – за тепло. За теплый угол, чай и плед. Но сейчас нет. Сейчас я бы обменяла все то же самое, включая само тепло, на то, чтобы белокурое создание оказалось рядом в целости и сохранности.
Джером – центр моего мироздания. Как несправедливо, что понимаю это лишь теперь.
- А ну-ка внутрь, - услышав посторонний голос, я испуганно оборачиваюсь. Правда место первому чувству мгновенно уступает другое. Обратное.
- Эдвард… - не замечая ничего вокруг, кроме мужчины, возвращаюсь в комнату. Освобождая проход, Каллен дает мне пройти.
- Одевайся.
В голосе явно слышится спешка и волнение.
Непонимающе смотрю на него, желая объяснения. Самого простого.
- Я считаю до трех и ухожу без тебя, - зажмуриваясь, рычит мой похититель.
Ладно. К черту объяснения.
Я кидаюсь к шкафу, с невероятной, что в моем положении и вообще в моем случае редкость, скоростью, надевая недостающие элементы одежды.
Запахиваю пальто как раз в тот момент, когда губы мужчины, одетого как раз мне в тон, произносят «три».
Грубо хватая меня за руку, Эдвард почти бегом проходит по коридорам в направлении черного выхода.
На этот раз тяжеленная дверь не успевает даже как следует распахнуться, а я уже снаружи.
Проволочив меня по ступенькам, Каллен отпускает мою руку.
У крыльца стоят восемь мужчин. Смоляные плащи и коротко стриженые волосы мгновенно дают ответ, кто они.
- Двое с Северной части, двое с Восточной, - не успев даже как следует приблизиться к ним, отдает распоряжение Эдвард, - двое с Южной и двое с Центральной.
Коротко кивнув, охрана оповещает о своей готовности.
- При обнаружении мальчика немедленно со мной связаться.
Вторая партия кивков. Никто не произносит ни слова.
- Приступайте.
Отпуская быстро расходящихся мужчин в черном, Каллен оглядывается на меня.
- Наша часть – Западная, - произносит он.
- Его нет в доме?.. – я проглатываю душащий комок, следующий откуда-то из недр горла.
- Нет. Пошли.
Всегда поражалась и, наверное, буду ещё долго поражаться умению Эдварда брать себя в руки. Он непоколебим, как закаленная сталь. Я не нахожу себе места от пропажи мальчика, а по его слаженным действиям выходит, что ничего из ряда вон выходящего не случилось. Простые производственные казусы.
И все же, его спокойствие и собранность играет на руку нам обоим.
Стараясь поспеть за мужчиной, я иду как можно быстрее. Но догнать все равно не удается.
Пока мы пересекаем территорию особняка, снег достаточно уплотнен, чтобы без труда следовать по нему. Но едва мы покидаем огороженное пространство через большую каменную калитку, раскрывшуюся только после введения недлинной комбинации цифр, поспешно набранных Калленом, понимаю, что теперь идти будет сложнее.
Ноги в буквальном смысле тонут в снежном болоте. Глубочайшие сугробы поглощают меня по самые колени.
Прикусив губы, стараюсь не обращать внимание на стремительно промокающие штаны спортивного костюма и холодеющие с каждым шагом нижние конечности.
Ради Джерома я потерплю. Даже чертов холод.
- Вы искали в саду? – я оглядываюсь назад, подмечая, что про прилежащую к дому территорию я не подумала.
- Да, - резко отзывается мужчина, ускоряясь.
Воздуха требуется все больше, а запасы его все быстрее истощаются. Чтобы поспевать за Эдвардом требуется иметь неплохую физическую подготовку. Я никогда не была в спортзале. Такие нагрузки явно не про мою честь…
- Как он?.. – мысленно прикидываю, каким образом Джером сумел покинуть дом. Некоторые из размышлений воплощаются в слова. Произносятся.
- Не сам, Белла, - даже не утруждаясь тем, чтобы оглянуться, отвечает Каллен.
- Не сам? – от удивления я даже останавливаюсь, отчего проваливаюсь в сугроб даже выше колен.
- Само собой. Как только я увижу эту тварь… - предложение остается незаконченным. Слава богу.
Наверстываю упущенное расстояние, стараясь не брать в голову слишком много. Все потом. Сейчас важнее всего найти малыша живым и здоровым.
От перспективы больше никогда не увидеть его кровь стынет в жилах. Маньяки-похитители? Хорошо спланированное похищение, если это так. Каким образом… как? Как можно похитить ребенка из-под носа у Эдварда? У меня? У Марлены и тех охранников, что теперь прочесывают остальную лесную территорию.
Только если это… не кто-то из них…
- Эдвард! – зову, снова останавливаясь. Мужчина упрямо продолжает шествовать по сугробам.
- Эдвард, подожди! – повышаю голос, стряхивая с пальто снег.
- Нет времени ждать! – кидает через плечо мой похититель. – Я не намерен ничего выслушивать про то, как ты устала.
- Эдвард, охрана надежна? – ладони сжимаются в кулаки лишь при одной мысли, что кто-то из этих смоляных головорезов найдет мальчика раньше нас.
Каллен замирает. Оглядывается.
- Несомненно, - четко выговаривая слово по буквам, произносит он.
- Ясно… - опускаю голову, продолжая снежный путь. Внимательно смотрю по сторонам, ища взглядом хоть что-то выбивающееся из общего лесного пейзажа.
Напрасно. Здесь все, как и должно быть. Безлюдно, тихо, чересчур спокойно…
А что я ожидаю увидеть? Бразильский карнавал?
- Нора! – мужчина вздергивает меня за руку, минуя дыру с просыпавшимся внутрь снегом. – Смотри же под ноги!
Молчу, немо извиняясь перед ним.
Начинается довольно крутой подъем в гору. Держаться не за что. Разве только руками…
Застываю у подножья, наблюдая за Эдвардом. Не щадя ни ладоней, ни пальто, ни ботинок, он с нечеловеческой быстротой начинает взбираться вверх.
Стараюсь последовать поданному примеру, но пальцы каменеют после двухсекундного прикосновения к снежному покрывалу.
Сжав зубы, пробую второй раз.
Кожа отзывается тупым жжением. Игнорируя боль, поднимаюсь. Думаю о Джероме. О его глазах, личике, молчаливых поступках. Думаю, и становится легче. Проще. Боль почти отпускает…
Каллен поджидает наверху. Вглядываясь в бесконечно простирающиеся впереди белые долины, он все больше хмурится.
- Машины не было… - негромко произносит Эдвард, когда, полностью изможденная, я оказываюсь рядом с ним.
Окидываю взглядом те же места, что и мужчина. Действительно. Ни следа присутствия транспорта.
- Если начали в три ночи, то уже далеко…
- В три ночи? – вздрагиваю, припоминая время, когда вышла из детской и застала мужчину на её пороге с бутылкой спиртного. Разве было три?..
- Плюс-минус десять минут, - странным голосом продолжает Каллен.
- Кто?.. – на большее меня не хватает. Действительно, кто? Кто осмелится, кто попытается, кто так рискнет?.. Никаких вариантов.
- Мало ли кто… явно профессионалы, - поражаюсь тому, как Эдварду удается удержать спокойствие, в то время как на меня накатывает истерика.
Делаю шаг вперед, стремясь оказаться чуть ближе к мужчине. Что именно хочу сделать, не знаю. Останавливаюсь в нескольких сантиметрах от склона. Внизу – снег и тройка елей. Чуть ближе белеет что-то неясное.
- Если убили… - голос Эдварда ничего не выражает... Бесчувственный, почти что замороженный голос.
Его слова не трогают деревья и снега, не трогают небеса и землю… зато трогают меня. Чересчур резко оборачиваясь в его сторону, теряю равновесие. Машу руками в разные стороны, хотя заранее знаю, что это обречено на провал.
При всем желании я не могу и не успеваю спастись от неминуемого падения.
Последним, что я вижу перед чередой зелено-белого урагана, сопровождающего мой спуск вниз, является лицо Каллена. Какая-то доля эмоций на нем мелькает. Вижу даже дернувшуюся в моем направлении руку…
Неразборчивый пейзаж мелькает быстро. Так же, как быстро начинается, - быстро заканчивается. Не успеваю даже толком испугаться. Понимаю, что остановилась, когда ударяюсь обо что-то холодное и невероятно твердое.
Тонкая иголка пронзает голову короткой болью.
Отдаленно слышу доносящиеся из ниоткуда ругательства и шуршание снега. Что-то черное, стремительно спускаясь с холма, оказывается рядом со мной.
Лишь услышав знакомый запах, понимаю, что это Эдвард.
Как он так быстро спустился? Кажется, я даже кувырком неслась медленнее….
- Черт бы тебя побрал, Белла, - приглушенно ругается мужчина, заставляя меня сесть. - Жива?
Вздыхаю, медленно кивая.
Взгляд Эдварда скользит с моего лица куда-то вправо. Принуждая замереть, его пальцы пробегаются по волосам вблизи виска.
- Без крови никак, да? – раздраженно интересуется он. Но за раздраженностью есть ещё что-то, доселе в нем не проявляющееся в мою сторону. Не забота, нет. Какое-то дуновение переживания?..
- Все в порядке, - я прикладываю ладонь туда же, куда он смотрит. Пальцы тут же краснеют.
Точно. Кровь.
Ошарашено разглядываю алеющую кожу, как кое-что иное, но тоже красное, привлекает внимание.
- Поднимайся, вернешься к Марлене, - обвивая меня обеими руками за талию и намереваясь поставить на ноги, проговаривает мужчина.
- Эдвард… - негромко зову его, выглядывая за спину. Среди снега – красное? Нет, такого не может быть.
- Никаких возражений, - отвечает мой похититель, - вставай, Белла.
- Эдвард, сзади, - указываю пальцем направление того самого яркого пятна, от которого не могу оторвать глаз.
Непонимающе оборачиваясь, мужчина тоже смотрит в ту сторону.
Хмурясь, он поднимается, оставляя меня в прежней позе. Два первых шага он делает почти что робко, всматриваясь, зато остальные – быстро и уверенно.
Поднимаюсь, спеша за ним.
При ближайшем рассмотрении красным пятном оказывается… шапка. Та самая яркая шапка, за которой я не так давно бежала… Шапка Джерома!
Присев перед неожиданной находкой, мужчина заглядывает под нависающую темную ель. Выражение его лица тотчас меняется.
Спустя секунду, из-под размашистых веток, нещадно раскинутых в разные стороны, почти сломанных, материализуется тельце малыша.
Я поспешно приседаю рядом.
- Джером… - придушено бормочу, заглядывая в побелевшее, без единой кровинки личико ребенка. Глаза малыша закрыты.
Эдвард тоже поражен. Тоже в какой-то степени растерян. Но владеет собой куда лучше меня.
Сжимая тонкое запястье сына, он выжидает несколько мучительно долгих секунд. В моей голове начинает шуметь кровь.
- Жив, - с невиданным облегчением, резко поддаваясь вперед, выдыхает Эдвард.
Это же ощущение вихрем проносится внутри меня.
Жив! Жив!..
Не теряя лишнего времени, Эдвард сбрасывает с себя пальто, укутывая в него маленькую фигурку сына. В черной материи Джером выглядит как в гробу. Побелевшее личико напоминает об ужасном возможном финале.
- Сообщи Эммету! - кидая мне телефон, выуженный из кармана, приказывает Каллен. Его голос тихий, лицо бледное. Подхватывая ребенка на руки, он медлит лишь одну секунду, прежде чем подняться на холм.
И эту секунду он тратит на то, чтобы поцеловать лоб своего сына…

Деввочка в кедах 14 июля 2015, 09:44
5

Глава 30 - Подойди

Мой ангел, обними меня крылом,
И просто посиди тихонько рядом…
Не осуждай меня – ни словом, и ни взглядом,
Да, я за всё отвечу, но – потом…


Вы когда-нибудь видели, как рушатся величественные, прочнейшие здания? Камень за камнем, тяжело и с грохотом они падают на землю, погребая под собой все близлежащее. Зрелище страшное и захватывающее – невозможно оторваться, хотя и хочется как можно дальше без оглядки бежать.
Что-то наподобие такого разрушения происходит и с моим похитителем. Хваленый самоконтроль Каллена, который помог нам отыскать в снежном лесу Джерома, тает на глазах.
Когда Эдвард укладывает сына на кровать, миновав две лестницы и множество сугробов, первое, что он пытается сделать, это раздеть его. Снять мокрую куртку, чтобы малыш поскорее согрелся.
Но молния, маленькая черная молния заедает, мешая завершить начатое. Пару секунд понаблюдав за тем, как неистово мужчина дергает замок, не выдерживаю, решаясь вмешаться.
- Эдвард… - мягко прошу, подходя ближе. Кладу руку на его плечо, думая, что так будет проще уговорить его.
Не отвечая, Каллен дергается, освобождаясь от моей ладони.
Предпринимаю вторую попытку, насилу сдерживая хоть какое-то спокойствие.
- Эдвард, давай я помогу.
Ещё раз рванув молнию, мужчина все же сдается. Шумно выдохнув, он отступает, позволяя мне попробовать.
Я опускаюсь на краешек кровати, выправляя из-под замка загнанные внутрь кусочки материи. Тот легко идет вниз, освобождая Джерома из плена мокрой одежды.
В тишине, повисшей в комнате, хорошо слышно громкое дыхание мужчины. Он даже не пытается сдерживаться.
Впрочем, у меня есть дела поважнее Каллена.
Я обращаю все свое внимание на Джерри, намереваясь снять с него все остальное. Начинаю с ботинок.
Едва они касаются пола, как в детской появляется Марлена. Короткий стук, известивший о её приходе, слышится почти одновременно с открытием двери.
До того, как домоправительница успевает добраться до кровати, её перехватывает Каллен.
- Ну что? – нетерпеливо спрашивает мужчина. Его голос чуть-чуть, совсем капельку дрожит. В остальном он лишь напряжен.
- Мистер Флинн будет через пятнадцать минут, мистер Каллен, - учтиво отзывается женщина. – Он уже едет.
Мистер Флинн?..
К черту. Не сейчас.
Вздохнув, Эдвард отпускает Марлену.
- Помоги ей.
Вторая пара рук, нежных и мягких, стягивает промокшие джинсы ребенка.
- Слава Богу, он нашелся, - бормочет домоправительница.
- Да, - соглашаюсь, собираясь снять последний элемент одежды мальчика – синюю кофту. Я подкладываю руку под спинку Джерома, как ощущаю нечто странное. Одной секунды хватает, чтобы понять – что-то не так.
- Изабелла? – Марлена взволнованно зовет меня, стреляя взглядом с меня на малыша и обратно.
- Сейчас, - приподнимаю ребенка, чтобы увидеть спину.
Опасения подтверждаются. Ощущения не подвели.
- Твою мать… - рычит Каллен за моей спиной. Домоправительница прикусывает губу, сожалеющее глядя на Джерома.
- Как же… - слова кончаются на очередном вдохе, когда я, едва касаясь, провожу пальцем по одной из двух рваных тонких полосок кожи, пылающих темно-бордовым цветом. Запекшаяся кровь покрывает большую часть спины малыша. Он похож на ангела, которому отрубили крылья…
- Нужен спирт, - говорит Марлена, немного придя в себя, – я сейчас принесу.
Её останавливает Эдвард. Почти швыряет обратно на кровать.
- Не смей!
Перевожу недоуменный взгляд на Каллена, с трудом отрываясь от Джерри.
- Эдвард?..
- До приезда Флинна никто ничего не будет делать! – тоном, не терпящим возражений, констатирует мужчина.
- Рану нужно промыть, - упорствую, чувствуя необходимость в данном действии.
- Нет, Белла, - глаза моего похитителя так страшно сверкают, что заставляют согласиться. Волей не волей. В конце концов, решат ли что-нибудь пятнадцать минут?.. Надеюсь, что нет.
- Пижама, - прошу я, кивая домоправительнице на шкаф.
- Сейчас, - Марлена поднимается, и опасливо обогнув Каллена, статуей замершего перед кроватью, выбирает, что нужно из гардероба мальчика.
Все это время неотрывно смотрю на малыша, ласково гладя его ладошки. Настолько холодные, что можно подумать, будто передо мной вовсе не ребенок, а кусочек льдинки.
- Все будет хорошо, - не удерживаюсь, шепчу это, наклонившись к его уху. Затем целую в висок. Плевать на Эдварда. Он не посмеет запретить мне этого.
Домоправительница приносит сухую одежду. В четыре руки мы мгновенно облачаем в неё Джерома. Кровь, стекающая по спине, пачкает простыни и черное пальто мужчины, на котором мальчик по-прежнему лежит, но никому до этого нет дела. Мне – тем более.
Придвигаюсь ближе к малышу, гладя его волосы, пока Марлена отправляется за другими одеялами. Мы обе считаем, что одного явно недостаточно.
За её отсутствие ни я, ни Каллен не двигаемся с места.
Мельком взглянув на Эдварда, подмечаю его каменное выражение лица и чересчур вытянутую, прямую позу. Даже военные на параде стоят хуже.
- Все в порядке… - внезапно срывается с языка. До боли хочется сказать ему это. Попытаться…успокоить?..
Мы будто поменялись местами. Теперь я наделена способностью трезво мыслить, а мужчина - нет. Теперь я отвечаю за ситуацию, а он нет. Теперь мне проще, а ему…
Каллен переводит взгляд на меня. Полупустой, но явно желающий продемонстрировать угрозу. Выходит скверно. Ничего подобного не вижу.
- Замолчи, - дополняя эффект, просит Эдвард. Именно просит…
Наверное, действительно лучше помолчать.
Продолжаю гладить Джерома, пока сознание заполняют мысли о вчерашнем вечере. О быстрых объятьях, отстраненности и испуге. О том, как блестели маленькие драгоценные камушки, прося меня то уйти, то остаться.
Теперь, когда я знаю, чему виной такое состояние Джерома, становится ещё горше. Непомерно жаль, что вчера я не осталась. Тогда бы, может, и не было бы всего этого. Ни краж, ни поисков, ни теперешних последствий.
Во всем вина Эдварда. Он сказал глупость. Он спровоцировал такую реакцию. Он будет передо мной отвечать. Но позже. Все позже…
Очередной короткий стук вклинивается в размышления. Каллен оборачивается секундой раньше, чем стучащий переступает порог.
Наверное, это и есть мистер Флинн. Высокий темноволосый господин с синими глазами и в темно-синем костюме. Серая рубашка проглядывает из-под пиджака.
Рядом с ним Эдвард выглядит как уличный бродяга. В смятой одежде, с примятыми и взъерошенными волосами.
- Мистер Каллен, - учтиво здоровается вошедший, протягивая моему похитителю руку.
- Флинн, - произносит мужчина, пожимая её.
Глаза доктора переводят взгляд с Эдварда на меня. Могу поклясться, взгляд его выражает сплошное удивление.
Немой вопрос получает ответ.
- Новая смотрительница, - поспешно докладывает Каллен.
- Смотрительница, - вежливо соглашается пришедший. – Я могу приступить?
- Конечно, - Эдвард с готовностью отступает, пропуская доктора к кровати мальчика.
- Мисс?.. – Флинн замирает рядом со мной, вопросительно поглядывая на покрывала.
Не сразу понимаю, что от меня требуется.
Вставать жутко не хочется. Оставлять Джерома при любых обстоятельствах тяжело для меня. После всех сегодняшних происшествий это только усилилось.
Наблюдаю за доктором как стервятник, готовый тотчас броситься на свою добычу. Нутром чувствую, что если какое-то действие мужчины покажется мне неправильным, не сдержусь.
Для большей безопасности я, скрепя сердце, отступаю на два шага.
- Сколько он пробыл на морозе? – интересуется доктор, щупая пульс мальчика.
- Вероятнее всего восемь-девять часов, - отвечает Каллен. Сейчас он стоит рядом и его голос, его поза становятся ещё более напряженными.
- Мы не знаем точно, - негромко добавляю, понимая, что это – правильный ответ. Откуда сведения, что все время после моего ухода Джерри был на улице? Похитители вполне могли иметь что-то, во что можно было спрятать ребенка.
Я стараюсь не давать воображению волю. Это ни к чему. Сейчас малыш с нами…
Пришедший слегка недоуменно поглядывает на меня через плечо, но тут же возвращается к Джерому. Его внимание привлекает кровь, хорошо выделяющаяся на фоне бледного тела мальчика.
Осторожно повернув ребенка, Флинн поднимает пижамную кофту, рассматривая раны.
- Чем нанесены, не знаете?
- Ножом, - пожимает плечами Каллен, - или чем-то в этом роде.
Его дыхание становится совсем тихим. Почти неслышным.
- Для жизни не опасны, - мужчина возвращает пижаму на место. – У ребенка переохлаждение. Сейчас важнее согреть его.
Дверь негромко хлопает сзади. Марлена, принесшая ещё одно одело, укладывает его в изножье кровати.
- Мисс?.. – наблюдаю за домоправительницей, когда слышу зов доктора. Это действительно мне?
- Мне необходима ваша помощь, мисс.
Я с готовностью подхожу к доктору.
- Растирайте ноги. От пальцев вверх. Не иначе.
С этими словами мужчина наглядно демонстрирует мне, что он имеет в виду, совершая необходимые движения на теле Джерри.
Почти физически чувствую нарастающее раздражение моего похитителя. Кажется, даже слышу скрежет зубов.
- Сильнее, - направляет Флинн, когда я приступаю к делу, - вот так, отлично. Продолжайте.
Сам он, тем временем, занят руками.
Далее следует теплая ванна, наполненная Марленой. Пришедший лично переносит туда Джерома, а затем снова обращается ко мне за помощью. На этот раз необходимо держать голову мальчика над поверхностью воды.
Благо, Каллен остается в детской, и его присутствие и пронзающие взгляды не отвлекают меня. Постепенно повышая температуру жидкости, мы, наконец, добиваемся того, что малыш начинает согреваться.
Когда Джером, теплый и с обработанной спиной возвращается к себе в постель, уже заново застеленную домоправительницей, Эдвард занимает белое кресло у окна. По виду не скажешь, что он присутствует в реальности.
- Лучше будет, если кто-то ляжет с ребенком. Так он быстрее согреется, - советует доктор.
- Я лягу, - без лишних раздумий отвечаю, направляясь к кровати. Нижняя часть моего костюма мокрая, поэтому имеет смысл снять её. Абсолютно не стесняясь Флинна, стягиваю штаны, забираясь под одеяло к Джерому. Тактичный доктор отворачивается, переговариваясь о чем-то с Марленой. Как выясняется, речь идет о теплом супе и чае, когда малыш проснется.
- Ребенок очнется в течение десяти-двенадцати часов. Не больше, – напоследок сообщает пришедший.
- Не больше… - тихо повторяю за ним, целуя лоб белокурого мальчика. Это вызывает в докторе новые вопросы, но их он держит при себе.
- Мистер Каллен, - мужчина поворачивается к окну, обращаясь напрямик к хозяину.
Тот поднимается, указывая на дверь.
Не говоря больше ни слова, оба выходят.
- Он поправится, - нежно глядя на мальчика, убеждает Марлена.
- Конечно, поправится, - я выдавливаю улыбку, гладя щечку малыша, – и очень быстро.
Домоправительница кивает и, задержавшись ещё на полминуты, тоже покидает комнату.
Мы с малышом остаемся вдвоем.
- Мой ангел, - я покрепче прижимаю к себе ребенка, вдыхая его характерный запах и ощущая, как теплеет внутри. Джером действительно ангел. Маленький, безвинный, невыразимо прекрасный грустный ангелочек.
Только сейчас, только теперь понимаю, что люблю его. Люблю мальчика, кардинально поменявшего мою жизнь к лучшему. Изменившему все принципы и приоритеты. Показав, что мир все-таки не так плох, как изначально кажется.
Я люблю Джерома.
И сделаю все, чтобы он был счастлив.
Любой ценой.

* * *


Наверное, я все-таки заснула.
В комнате чуть темнее, чем раньше, а Джером гораздо теплее, чем мне помнится. Мой малыш согревается. Все хорошо.
Расслабленно вздохнув, посильнее обхватываю маленькое детское тельце. Материя пижамы невероятно приятная для кожи.
Нежный запах заполняет легкие, успокаивая не хуже любых убеждений.
Чуть-чуть пододвигаюсь, оставляя на лбу ребенка поцелуй. Ровная кожа уже не такая бледная, как раньше – кровь вернулась. Слава богу.
Тишина и полумрак детской, едва я отвожу глаза от Джерома, выделяют ещё одного человека, присутствующего тут.
На белом кресле, развернутом к окну, восседает Эдвард Каллен. В той же одежде, с той же прической, закинув ногу на ногу и расположив руки на подлокотниках. Его глаза полуприкрыты.
Пока я разглядываю моего похитителя, ни одна мышца на лице мужчины не двигается. Наверное, поэтому его голос, прозвучавший так неожиданно, немного пугает меня.
- Спи, - произносит он, - это у тебя лучше всего получается.
Стараясь проигнорировать подобные слова, сказанные с незамаскированным ядом, перевожу начинающийся диалог на другую тему.
- Он уже теплый, - нежно смотрю на белокурое создание, поглаживая его волосы.
- Значит, у тебя уже есть повод уйти?
- У меня есть повод остаться, - поправляю одеяло, когда произношу это.
Глаза Каллена раскрываются, голова поворачивается ко мне.
- Насколько? – вопрос задан с безразличной интонацией, но поблескивающие малахиты намекают, что все не так просто.
Пару секунд раздумываю над ответом.
- Насколько понадобится.
Вздыхая, Эдвард занимает прежнюю позицию, откидываясь на спинку кресла.
Тоже замолкаю. Есть ли смысл что-нибудь говорить?
Смотрю на Джерома. На мельчайшие детали его лица. Ищу что-то… сама не знаю, что. Попросту не могу оторваться. И не хочу.
- Белла… - голос Эдварда становится самым громким звуком в комнате. На этот раз он без доли яда, - …уйди.
Медленно качаю головой, даже не думая о таком варианте. Вчера я ушла. Что из этого получилось, можно наблюдать сегодня. Утешает лишь мысль, что теперь с малышом все будет хорошо. Я никому и никогда более не позволю его обидеть.
- У меня есть право остаться, - я бормочу, не до конца уверенная в своей правоте, но яро желающая получить эту самую веру. На какую гору мне за ней отправляться? Какие океаны переплывать?
Тонкими паутинными ниточками молчание пронзает помещение. Снова.
Закрываю глаза, подумывая над тем, чтобы ещё немного подремать с мальчиком. Тепло, выделяемое его телом и моим собственным, способствует расслаблению.
Я слышу тихонькое поскрипывание ковролина. Приоткрываю один глаз, следя за происходящим.
Эдвард, поднявшись с кресла, почти вплотную подступает к окну. Чересчур внимательно, почти зачарованно смотрит на снежинки, кружащиеся за толстыми стеклами.
Его губы трогает подобие печальной улыбки.
- Зима – лучшая пора года, - произносит он. Теперь бархатный баритон кажется частью образовавшейся тишины.
- Зимой холодно, - не соглашаюсь, подтягивая повыше край одеяла.
- Холод меньшее из всех зол, Белла, - качает головой Эдвард. Его палец описывает круг по ровной оконной поверхности.
- Сутки там – и ваше мнение изменится, - бормочу я.
- Сутки - это слишком мало.
- При минус двадцать достаточно.
- Даже при минус сорок.
Я не вижу смысла продолжать этот разговор. Но и спать тоже. Сладостная усталость отпустила, Каллен спугнул её.
- Зимой все белое, - видимо, продолжая начатую ранее тему, говорит мужчина. – Белый – прекрасный цвет.
Он оборачивается, всматриваясь в мое лицо.
- Белый – цвет чистоты и невинности.
Чистота и невинность? Глаза цепляют бесконечное белое марево, повисшее из-за цвета мебели в детской. Получается, этот цвет выбран неспроста?
- Стены?.. – пробую задать интересующий вопрос.
- …а ещё неконфликтный. Никакой конфликтности, - Каллен вздыхает, отворачиваясь обратно. Улыбка пропадает с его лица. Оно разом становится сосредоточенным и где-то в глубине – грустным.
Минута тянется за минутой, а Эдвард не двигается с места. Даже дышит беззвучно.
Раздумывая над его словами, глажу малыша. Мысленно проговариваю все то, что чувствую к этому ребенку. Ребенку, которого отныне никогда и ни за что не оставлю.
- Белла, - второй раз за последние десять минут слышу свое имя от Каллена. Нечасто на меня обрушивается такая удача.
Обращаюсь во внимание, хотя руку с плечика Джерри никуда не убираю.
Малахиты направлены на меня. В них нет никакой агрессии или любых чувств, хоть отдаленно на неё похожих. Имеется лишь капля недоверия и серьезность, залившая собой все и вся.
- Подойди ко мне, - просит Эдвард. Возможно, это был приказ, но интонация, с коей произнесена эта фраза, с повелительной никак не вяжется.
Замираю в нерешительности, раздумывая, что делать.
- Пожалуйста, - выдыхает мой похититель. Тихо, очень тихо. Но слышно.
Сегодня с утра я услышала, что никогда и ни при каких обстоятельствах этот человек не будет говорить мне «пожалуйста». Но теперь он…игнорирует собственные принципы. Очень кстати вспоминается и то, что это уже не впервые. В ту ночь, когда я нашла его в коридоре, после падения сосны, он тоже просил меня с использованием perfavore.
Эдвард так же переживает, как и я. Последние камушки самоконтроля рассыпались и превратились в пыль. Напускное спокойствие испарилось, уступив место истинному эмоциональному состоянию.
Набираясь решимости все же подняться, с величайшей осторожностью, не тревожа Джерома, я выбираюсь из-под теплого одеяла. Нижней части моего костюма нет – Марлена, видимо, унесла сушить, пока я спала. Поэтому надевать нечего. Ну и ладно.
Делаю несколько несмелых шагов по направлению к Каленну, который следит за мной краем глаза. Основное же его внимание уделено окну.
Когда я оказываюсь достаточно близко, Эдвард оборачивается.
- Садись.
Белое кресло мягкое и теплое. Не одеяло, конечно, но тоже вполне сойдет.
Совершенно неожиданно Каллен, подступая на шаг ближе ко мне, присаживается рядом.
Его взгляд окидывает мое лицо, давая возможность заглянуть чуть глубже в малахиты, чем раньше. Увидеть что-то, чего раньше видеть было не позволено.
- Какое твое желание? – негромко спрашивает он.
Хмурюсь.
Желание?..
Видя мою непонятливость, мужчина уточняет:
- Я исполню любое твое желание, Белла.
Фраза не слишком приятная. Особенно если вспомнить, что последний раз я слышала такое от Маркуса.
- О чем ты?.. – я откровенно ничего не понимаю. Эдвард меняет свои образы, как некоторые женщины платья в гардеробе. Я не успеваю за ним.
- Желание в обмен на обещание.
Обещание?..
- …я исполняю его, а ты делаешь так, чтобы Джером к тебе не привязывался.
Резко выдыхаю, когда слышу подобное. Что-то очень острое больно колет в груди. Почти пронзает.
Не лучше действует и взгляд Каллена, который смотрит на меня со скрытой надеждой и напряженным ожиданием. Мужчина кажется мне уязвимым сейчас. Зависящим от моего ответа.
- Я не причиню ему вреда, - повторяю раннюю фразу, раздумывая, как бы объяснить Эдварду, что я действительно не опасна для мальчика. Раз за разом, день за днем, я делаю все для этого, но он до сих пор не верит…
- Я знаю, - мой похититель шумно сглатывает, на миг прикрывая глаза.
Если знает, то… что?
Немой вопрос получает ответ. Не так быстро, но получает.
- Белла… - Эдвард медлит, хмурясь так, будто решается на самый значимый поступок в своей жизни. Его лицо напряжено, голос взволнован, а глаза излучают сплошную… тоску. Настолько очевидную, что я пугаюсь такого сильного чувства.
- Джером… - он сглатывает, - Джером все, что у меня есть.
Такое откровение шокирует.
- Я знаю, - не нахожу ничего лучше для ответа, чем это словосочетание.
Я ведь действительно знаю. Ещё там, в лесу, он убедил меня. Ещё в день катастрофы с деревом, я поняла. Ещё…
- Нет, - Каллен качает головой, прикусывая губу. Следует признать, что таким я его ещё точно не видела. Какой-то…брошенный, отвергнутый человек. Он смотрит на меня, как детишки в подворотне, когда просят милостыню. Он тоже просит. Молит.
Молчаливо жду продолжения, не решаясь ни говорить что-либо, ни прикасаться к нему. Хотя пальцы отзываются жжением при одной только этой мысли. Хочется коснуться. Хочется даже приласкать, если можно применить это слово по отношению к моему похитителю.
- Ты отбираешь его у меня, - наконец произносит мужчина. Сказав, сразу выдыхает и делает очередной вдох. Прямо как ночью…
- Эдвард… - начинаю я, но что дальше, не имею никакого понятия. Хочется сказать слишком многое, а мысли спутаны в такой пестрый клубок, что и за год не распутать. За сегодня случилось много. Очень и очень много. Но чтобы мистер Каллен, сидя передо мной практически на коленях, просил не отбирать у него сына… Нет, этот уже чересчур.
- Поверь мне, без тебя хватает тех, кто жаждет этого. Ждет любого подходящего случая, - глаза мужчины переметываются на кровать Джерома, напоминая о случившемся и придавая ему особый смысл. – Не нужно… Не надо…
Он поджимает губы, замолкает, низко опускает голову.
На этот раз молчание душит меня. Душит наравне с тем, что тяжелеет в груди с каждым рваным вдохом мужчины.
- Пожалуйста, - бормочет он, когда не в силах больше сдерживаться, касаюсь кончиками пальцев его волос, - пожалуйста, Белла…
Медленно веду вниз, к спине, прикусывая губу от боязни и сострадания, одновременно бушующих где-то внутри.
Дыхание Эдварда учащается.
- Сколько раз ты хочешь, чтобы я сказал это? – спрашивает он, не поднимая головы.
Молчу, чуть увереннее гладя его волосы.
- Скажи! – не унимается Каллен, - Десять? Двадцать? Сто? Белла, сколько?!
Вместо ответа обхватываю его голову обоими руками, притягиваю к себе.
Горячее дыхание мужчины заставляет миллионы мурашек бежать по моему телу. Но отстраняться он не намерен.
- Все хорошо, - бормочу я, лаская его. Затрагиваю не только волосы, но и шею, и плечи – все, до чего могу дотянуться.
Мой похититель ничего не отвечает. Он молчит, хотя слегка подрагивающая спина говорит о многом. Правда, ни капли соленой влаги (даже намека на неё) не чувствую. Люди могут плакать без слез?..
Секунды обращаются в минуты. Проходит не более пяти, когда рука мужчины, поднимаясь, обхватывает меня за талию, притягивая к своему обладателю. Запах, источаемый Калленом, становится сильнее. Приобретает особую значимость.
Ни на миг не останавливаюсь. Не перестаю прикасаться к нему. Как наркоман, получивший дозу после долго воздержания, я не имею ни малейшего намека на силы прекратить.
- Если с ним что-то случится…
- Ничего не случится, - качаю головой, пробираясь одной из рук к лицу мужчины. Робко провожу пальцами по его скулам. Они сухие. Значит, слез действительно нет.
Будь мы в другом месте и в другое время, Эдвард бы остановил меня, я знаю. Сказал бы «не смей меня касаться» или «пошла вон»… Но сейчас... Сейчас нет. И это добавляет ещё больше эмоций к тем, что уже сгрудились у меня внутри.
- …я не переживу, - продолжая прошлое высказывание, шепчет он.
- Джером в полном порядке и совсем скоро будет здоров, - я наклоняюсь чуть ниже, продолжая притрагиваться к его скулам и проговаривая эти слова.
Эдвард не отвечает. Его рука сильнее сжимает меня.
- Знаешь что, - рассматривая калейдоскоп снежинок за окном, а затем укрытое одеялом тельце ребенка, говорю я, – никто и никогда не посмеет его у тебя отобрать.
Мужчина вздергивает в голову.
Я смотрю прямо в его красноватые, полные невысказанных слов глаза и повторяю сказанное с одной из самых нежных улыбок, на которую способна.
- Никто…
Малахиты говорят «спасибо» сами за себя. Мне не нужно слышать подтверждение этого банальными словами.
Прерывисто вздыхая, Каллен сначала робко, а затем все же решительно возвращает голову ко мне на колени.
Вот уже обе его руки обвиваются вокруг моей талии.
- Ещё пару минут, Белла… - полушепотом-полустоном просит он.
- Сколько угодно, - я возвращаю ладони на прежнюю позицию, перебирая бронзовые кудри, - сколько угодно, Эдвард…
Теперь мне кажется, что что-то мокрое все же коснулось кожи.
Чуть-чуть…

Деввочка в кедах 14 июля 2015, 09:45
5

Глава 31 - Сделка
Когда я была маленькой девочкой, наверное, около семи лет, любила подолгу лежать на лужайке перед домом и смотреть на облака. В них всегда находилось что-то необыкновенное, почти волшебное. Такое манящее, такое красивое, что дух захватывало.
Высматривать в белых ватных подушках, кочующих по небосводу, разные вещи, меня научил папа. Ему самому до ужаса нравилось это занятие…
После его ухода для меня это стало единственным способом повернуть время вспять. Всегда казалось, что он здесь, на лугу вместе со мной. Лежит и смотрит на облака, показывает пальцем на самые большие, рассказывает, что в них видит.
Эти воспоминания были моим утешением. Единственным, что могло хоть немного меня успокоить.
Теперь чем-то подобным являюсь я сама.
Для Эдварда.
Мужчина, крепко обняв меня, стоял на коленях. Я перебирала руками бронзовые волосы, чувствуя теплый свет внутри себя. Будто раз – и зажглась, и горит какая-то лампочка.
Для меня было ново видеть Каллена в таком состоянии. Последнее время для меня все ново. Но, как ни странно, недоумения я не чувствую. Все равно что художник, много лет не бравшийся за кисть. Он знает, что умеет рисовать, хотя чувствует себя несколько скованно из-за непривычки снова видеть перед собой холст.
Сейчас вокруг – тишина.
Вокруг – умиротворение.
Если бы не чуточку сбитое дыхание моего похитителя, можно было бы подумать, что я нахожусь в комнате одна.
Сижу на просторной серебристой кровати, на сливовом одеяле, которым заботливо укрыто тельце Джерома. Смотрю на мальчика, ищу самые незначительные, самые незаметные перемены на личике. Однако оно все такое же умиротворенно-спокойное, безмятежное. Как в рекламе детского снотворного.
Надеюсь, малышу снится вовсе не страшный темный лес со множеством ужасов и опасностей, а зеленые поля и луга, где он, собирая букет душистых полевых цветов, несется к кому-нибудь из нас. Ко мне или к Эдварду…
Я уверена, малыш понимает, что мы рядом. Он обязательно должен это чувствовать, иначе нельзя.
Не удерживаюсь, протягиваю руку к бледной щечке. Глажу её, стараюсь выразить все то, что скопилось внутри без слов. Слов мой ангел не услышит. А вот касания ощутит…
В какой-то момент вспоминаю, что в детской есть ещё кое-кто.
Эдвард.
Я опасливо поднимаю на него глаза, всматриваясь в знакомое лицо.
Но мужчине, похоже, явно не до меня. Он будто бы смотрит на сына, хотя взгляд проходит сквозь мальчика.
Эдвард выглядит задумчивым и потерянным одновременно. Его неожиданное откровение кончилось так же быстро, как и началось.
Отчетливо вижу, как он отстраняется от меня, поднимается с пола, подходит к окну, долго смотрит… затем садится на противоположный от моего места край кровати.
Он так и не нашел золотой середины. Мне кажется, если этот человек сейчас решится повторить недавний опыт, то все так просто не закончится. Он будет говорить. Или молчать. В любом случае, его переживания очевидны. Не могу лишь понять их назначение.
Неужели все дело действительно в том, что он считает, будто я рою пропасть между ним и Джеромом? Если да, это абсурд. У меня даже в мыслях такого не было…
Рука, повинуясь собственной воле, перемещается с лица ребенка вниз, на постель. Пробирается по ней, временами приостанавливаясь, оценивая ситуацию. Когда, наконец, я достигаю своей цели – ладони Эдварда, которой он упирается в простыни, - он оживает. Недоуменные малахиты отрываются от спинки кровати.
- Все в порядке? – осторожно спрашиваю я, боясь разбудить зверя, который обычно завладевает всем его естеством за несколько секунд.
Каллен хмурится, кивает.
- Хорошо, - мягко улыбаюсь, отпуская его руку.
Возвращаюсь к Джерри. Представляю, как он просыпается, как раскрывает глазки, добавляя нам с мужчиной уверенности, что быстро поправится…
Сколько там сказал Флинн? 12 часов? Что же, это слишком поздно. Не думаю, что он проснется ночью. Утром. Все будет утром.
- Почему «Джером»? – обращенная в слова мысль повисает в комнате. Завладевает тишиной, разгоняя её, как освежитель воздуха неприятный запах.
Эдвард не отрывается от разглядывания сына.
- Не я выбирал, - на мгновенье его взгляд все же касается меня.
Не он?
- Твоя?..
- Да! – резко отрезает мужчина. Его голос наполняется злостью.
- Красивое имя…
Каллен молчит. Правда, длится это недолго.
- Мне оно не нравилось.
- Не нравилось? – интересуюсь с живым интересом, нутром чувствуя, что ему хочется мне что-то сказать. Не про имя.
- Совсем не нравилось. Но я ей уступил.
- Ты… всегда называешь его Джеромом?
- А как я должен его называть?
Теряюсь от внимательного взгляда малахитов. Сказать ему мою версию сокращения?.. Нет, не думаю, что это хорошая идея.
- Зайчик, солнышко… - я увиливаю, перебирая в голове возможные варианты уменьшительно-ласкательных прозвищ. Говорю, говорю, говорю… и вдруг понимаю, что все это кажется ему глупостью. Чтобы Эдвард сказал малышу «зайчик»? Это уму непостижимо…
Мужчина смотрит на меня так, будто я не в себе, подтверждая теорию.
- Это штампы кинематографа, Белла, - качает головой он.
- Конечно.
На этот раз молчание длится куда больший срок. Я успеваю поразмыслить обо всем. Успеваю не раз представить себе ближайшее будущее. Его возможные варианты.
Например, как Джером улыбается. Его губки растягиваются в широкой улыбке, обнажая ровный ряд зубов. Он смеется весело. Радостно. Он больше не плачет.
Вздыхаю, догадываясь, что до этого момента ещё много чего предстоит преодолеть.
Его спина изодрана в клочья. Швы не понадобились, но повреждения будут долго заживать. Когда мой ангел проснется, ему будет больно. Когда я буду промывать раны, ему будет больно. Когда я буду смотреть, как он рыдает, больно будет мне…
- Где твоя семья? – внезапный вопрос, прозвучавший от Эдварда, выбивает меня из размышлений. Заставляет вернуться в реальный мир.
Я прикусываю губу, исподлобья глядя на него.
С каких пор ему интересны такие вещи?
- Это имеет значение? – наконец отвечаю я.
- Имеет, - мужчина кивает с серьезным видом. – Ты ведь здесь.
Молчу. Я не хочу говорить об этом и обо всем том, что случилось после. Все это – мое личное дело. Слишком болезненное, чтобы вскрывать его так резко.
Каллен вздыхает.
- Предлагаю сделку…
С усиленным вниманием изучаю малюсенькое пятнышко на одеяле, то и дело проводя по нему пальцами.
- …Ты отвечаешь на мой вопрос, я на твой.
Продолжение условий заставляет оторваться от прежнего занятия. Поднимаю на своего похитителя глаза, заинтересованная этим предложением.
- Только честно, - предупреждает мужчина.
Мнусь несколько мгновений. Если хочу спросить, придется сначала ответить. В принципе, сделка справедливая. Надеюсь, сам Эдвард собственных условий не нарушит, увильнув от меня одним каким-нибудь словом.
По-честному, так по-честному, мистер Каллен.
- Итак, - он удерживает интригующую паузу, то ли проверяя меня, то ли лишний раз обдумывая свои слова. – Где твоя семья?
Вдыхаю немного воздуха, прежде чем начать.
Помогает.
Кислород расслабляет.
- Они живут в пригороде Чикаго. Мама и отчим.
Ну вот, я сказала. Не так больно, как казалось.
- Ты с ними видишься?
- Нет.
- Почему? – Эдвард пристально смотрит на меня, следит за каждым движением, за каждым взглядом.
- Мне казалось, мы договорились на один вопрос? –я стараюсь смотреть на него укоризненно, но получается скорее просительно-испуганно. Как у Джерома, когда он впервые сам попросил меня остаться.
Каллен останавливается. Отпускает меня.
- Верно.
Обдумываю то, что я хочу узнать. Тем так много… как мне выбрать что-нибудь одно?
Если мы говорим о семье, будет логично придерживаться темы. Вполне честно.
- Твоя жена умерла, - не хочу видеть его сейчас. Прячусь от малахитов за занавеской волос. – Как?
Черт, даже не глядя, могу поклясться, что черты лица мужчины заостряются. Всегда, когда он злится. Когда в ярости. Когда может стереть меня в порошок…
Тот ли вопрос я задала?
- Сгорела, - с ложным спокойствие отвечает он.
Ничего себе… был пожар?
Машинально оглядываюсь на ребенка. Джером пострадал? Может, тогда начались все его проблемы?
- Ты?..
- Один вопрос.
- Ты задал два, - говорю с неприсущей мне уверенностью.
Может, именно её проблеск вынуждает мужчину согласиться. Или это только потому, что мы договорились о честности?
- Ты любил её?
Отрываю глаза от постели, откидываю назад волосы. Теперь мне нужно видеть его.
Малахиты горят. Горят как в самых страшных фильмах ужасов. Горят алым, синим и бесцветным пламенем одновременно. Их жар заставляет почувствовать острую нехватку воздуха прямо сейчас.
- Я не буду отвечать, - Эдвард говорит не терпящим возражений тоном. Желваки, проявившиеся как нельзя заметнее, ходят на его лице.
Плохой признак…
Не хочу нарваться на неприятности. Мне показалось, сегодня между мной и Калленом что-то прояснилось. Чуть-чуть. Его откровение, открытая просьба ко мне сыграли свою роль. Теплота внутри, странная и непонятная, раннее проявлявшая себя только к глазенкам малыша, к его детскому запаху…
Со мной явно что-то не то происходит. Я боюсь этого и одновременно… хочу почувствовать ещё. Ещё. Ещё.
Как наркоман, получивший заветную дозу.
Ещё.
Ещё.
Ещё…
- Откуда тебе известно о её смерти? – насилу контролируя голос, напряженно спрашивает Эдвард.
- Марлена…
- Ясно.
Так, похоже, я добавила проблем домоправительнице. Это мне совсем не нравится.
- Я сама её спросила, - надеюсь, это смягчит ситуацию?
- А она, по всем правилам вежливости, ответила.
С этим приходится согласиться. Все-таки Марлена взрослая женщина. Она явно в доме моего похитителя не первый день. Как-нибудь разберется.
- Что ещё ты знаешь? – малахиты все ещё горят, пока их обладатель допрашивает меня.
- Ничего.
Опускаю глаза.
- Что ещё ты знаешь? – четко проговаривая каждое слово, теряя терпение, переспрашивает Эдвард.
- Про лекарства… - мне с трудом удается сдержаться и не зажмуриться.
Опасливо гляжу на Эдварда.
Его лицо, бывшее и без того бледным, белеет ещё больше. Глаза, в которых, кажется, жуткое пламя начало ослабевать, вспыхивают с новой силой.
- Про какие лекарства?!
Он сдерживается из последних сил. Ради Джерома.
- Вшп… - замолкаю, но затем решаю договорить до конца. Будь что будет. – В шприцах.
- И что там? – Каллен делает вид, что спокоен. Абсолютно. Хотя его чересчур вытянутая поза, сжатая в кулак правая рука и застывшая маска на лице опровергают это.
- Лекарство.
Смотрю на него исподлобья.
- Лекарство? От чего?
Напряжение проходит по всему моему телу, витает в воздухе. Как в квартире, наполненной газом. Хватит одной искры для взрыва.
- Я не знаю.
- Не знаешь?
- Нет.
Надеюсь, в моей искренности он не усомнится? Перебарывая себя, я заставляю глаза впиться в малахиты. Пусть видит. Пусть смотрит.
Выдержать прямой взгляд куда сложнее, но я честно стараюсь.
- Наркота там, - качая головой и скорбно улыбаясь моей несмышлености, докладывает мужчина. - Простая долбанная наркота.
Последнее слово сказано с чувством. Даже с нескрываемым отвращением.
- Зачем?.. – я не могу понять. Стараюсь, пытаюсь, но не могу. З-а-ч-е-м?
- Чтобы спалось лучше, - не задумываясь, отзывается Каллен. Пламя в его взгляде предупреждает, что лучше заткнуться. Иначе будет хуже.
- Ясно, - правильно расценив предупреждение, иду на попятную.
Эдвард ждет. Пару секунд, не больше.
Я не успеваю понять, чего, как он, выдыхая, поднимается с кровати.
- Иди, оденься, - неодобрительно глядя на отсутствие на мне нижней части костюма, говорит он.
Напоследок коснувшись руки Джерома, послушно встаю.
- У тебя пять минут.
Спешу. Иду быстрым шагом по комнате, к двери.
Застываю у порога, пораженная внезапной мыслью.
- Ты ведь найдешь их? – немного повернув голову в сторону мужчины, спрашиваю я.
Без лишних объяснений ясно, что речь идет о похитителях Джерома. Людях, которым я собственноручно перегрызу горло за мальчика, если встречу.
- Ты сомневаешься? – Каллен делает вид, что удивлен. Его бровь изгибается в вопросе.
- Нет.
Покидаю детскую и выхожу в коридор. До моей спальни совсем немного.
Оказываясь внутри, я раскрываю встроенный шкаф, сдергивая с вешалки первые попавшиеся брюки. Пижамные штаны?
Ладно, к черту.
Поспешно натянув на себя новый предмет одежды, тем же путем и с той же скоростью возвращаюсь в детскую.
Эдвард, подпирая собой стену, ждет у двери.
- Пять с половиной, - констатирует он.
- Прости, - это все, что я могу ответить на такое.
Боже… извинения запрещены, да?
Прикусываю губу, не зная, что делать дальше.
Каллену будто нравится изводить меня. Он ждет, не собираясь ничего говорить. Это тот человек, что стоял передо мной на коленях? Нет, такого не может быть.
Не выдерживаю после минуты бесполезного стояния на пороге.
Самостоятельно направляюсь к кровати мальчика.
Рука, появившаяся сзади, хватает меня, притягивая обратно.
- Кто разрешил?
- Можно, мистер Каллен? – оглядываюсь, находясь в жутком нетерпении. Я хочу обратно к малышу. Я буду охранять его сон, сколько потребуется. От кого потребуется.
- Можно, - милостиво кивает мужчина, отпуская мою руку.
Дожидаясь, пока я доберусь до кровати, добавляет. Без всякого смеха.
- Ни на шаг не отходи от ребенка.
Что же, теперь такой приказ мне на руку. Полностью устраивает.
- Конечно, - заверяю, нежно оглядывая белокурое создание. Ощущая его ни с чем несравнимый детский запах.
Отдаленно слышу, как хлопает дверь.
Эдвард ушел.
Теперь мы вместе.
Только я и Джером.

* * *


Я плыву по реке. Быстротечной, прозрачной и довольно глубокой. Лодка, в которой я нахожусь, опасно накренилась, вот-вот перевернется, и я окажусь в ледяной воде.
Холод пугает, заставляет крепко держаться за бортики, маневрируя своим положением тела. Растянувшись практически на шпагат, из последних сил удерживаю равновесие. Одно неосторожное движение и…
Внезапно что-то сильное, грубое, хватает меня за руку. Не успеваю даже вскрикнуть, как падаю в бурный поток. Лодка с плеском заваливается на бок…

Открываю глаза от недостатка кислорода. Жуткого желания вдохнуть воздуха, несмотря на не имеющуюся для этого возможность. Словно рыба, выброшенная на пляж, открываю и закрываю рот, ища спасения.
- Ты… - рычание рядом, тяжелое дыхание кого-то, отрезвляет. Шумно сглатываю.
В темноте, воцарившейся в комнате, ничего не видно.
Но, судя по цвету балдахина, расположившегося аккурат над моей головой, я все ещё в детской.
- Чтоб тебя… - чужой голос снова прорезается. Тьма оживает благодаря ему.
Меня вздергивают за ту же руку, что и во сне. Точно вверх. Не успеваю даже почувствовать ног, как уже приходится бежать вслед за неизвестным, уводящим меня от Джерома.
Сопротивляться я начинаю только тогда, когда за нашими спинами хлопает дверь.
- Уймись! – рявкает мужчина. Поднимаю непривыкшие к свету глаза выше пола. Два раза моргаю, прежде чем вижу того, кто вытащил меня, в буквальном смысле этого слова, из постели.
Эдвард?..
Мой похититель бледен, как вампиры в старых черно-белых фильмах. Но при этом его глаза налиты кровью, на лице вздуты вены, руки сжимают мои в железных тисках.
Господи…
- Пошли, - он грубо дергает меня в неизвестном направлении.
- Что случилось? – я пытаюсь разузнать, не думая, что упираться – лучшее решение. Мужчина явно не в себе.
- Сейчас… - многообещающе протягивает он, продолжая волочить меня по коридору.
Мы идем не в мою спальню. Не в столовую. Даже не в бильярдную.
Эдвард поворачивает совсем не туда, куда раньше.
Постепенно стены из неконфликтного бежевого становятся темнее. Освещение – более тусклым. Пропадает каждый второй светильник на бетонной поверхности.
- Сейчас… - продолжает бормотать мужчина, ничуть не замедляя шага.
Сворачивает за очередную стену. Перед глазами открывается обзор на новый коридор. Здесь все выкрашено в темно-бордовый. У меня лишь одна ассоциация с этим цветом, не совсем приятная и уместная ночью, при теперешнем положении вещей.
Может, мне все это снится? Бредовый сон, очередной кошмар?
Нет, судя по тому, как болят руки от «прикосновений» Эдварда, все происходит на самом деле.
Коридор не имеет дверей и окон. Ровные, выкрашенные без единого изъяна стены, пара ламп – вот и все. Я думаю, что это тупик, но в конце кровавого пути оказывается деревянная дверь. Темная, почти черная, с такой же мрачной ручкой.
Здесь я раньше точно не была.
Распахивая дверь, Каллен почти швыряет меня внутрь.
Свет зажигается автоматически.
Поспешно осматриваюсь, надеясь, что это не какая-нибудь пыточная. Мне нужна экранизация фильма ужасов с моим же участием.
Нет, пыточной не пахнет.
Это спальня.
Вся в черно-бордовых тонах, с мебелью из черного дерева и покрывалами с тигровым рисунком.
Замок Дракулы послужил вдохновением для дизайнера, не иначе.
- Тварь, - шипит Каллен, напоминая о своем присутствии. Он рывком разворачивает меня к себе, принуждая оставить в покое стены и осознать, где истинный источник опасности.
- Эдвард… - пробую начать спокойно, игнорируя пульсирующие конечности и упавшее от ужаса в обморок сознание.
- ТВАРЬ! – уже громче произносит мужчина, встряхивая меня, как тряпичную куклу. – ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ?
Он с шумом втягивает воздух. Малахиты заволакивает черной пеленой. Боже, да его глаза уже другого цвета…
- Что случилось? – прячу испуг за обеспокоенностью. Смотрю на Эдварда, ища ответ на его лице. Лице, идеально подошедшем бы для того, чтобы проиллюстрировать в справочнике слово «сумасшедший».
Мужчина вздрагивает. Такая дрожь проходит по телу, когда преступников сажают на электрический стул. А затем начинает оседать. Хватается за мои руки, но уже не для того, чтобы удержать их, а для того, чтобы самому удержаться.
Опускаюсь вместе с ним, отлично понимая, что не смогу остановить падение Каллена при всем желании.
- Эдвард, - я прохожусь пальцами по его плечу, стараясь понять, в чем дело, - что? Что такое?
Мне действительно страшно. Теперь не за себя, за него.
- Дрянь… - тихо бормочет он, хватая ртом воздух, - тебе же ничего этого не надо… ничего…
Его рука, отпуская мою, впивается в собственную правую ногу. Такое ощущение, что он сейчас вырвет её с корнем.
Это не он сумасшедший. Это я сейчас сойду с ума. Точно и однозначно.
- Где они? – в стрессовой ситуации думаю быстрее. Подсознание услужливо подсовывает картинки-воспоминания о прошлых ночах. Подобных этой.
- Убирайся… - шипит Эдвард, стараясь отстранить меня от себя. Одной рукой ему это плохо удается.
- Скажи мне, где шприцы? – уже не прошу, а требую. Наркота? Лекарство? Боже, какая к черту разница? Главное, в них имеется необходимость.
На этот раз натыкаюсь на молчание. Никаких посылов отправляться куда подальше, только сбитое, тяжелое дыхание.
- Тумбочка…
С готовностью поднимаюсь, исследуя комнату в поисках заветной цели. Нахожу её за кроватью, в самом темном из углов.
Знакомая картина предстает перед глазами, когда открываю злосчастную деревянную полку. Шприцы. Тонкие, маленькие, с золотистым содержимым.
Все то же, что и в моей спальне. И в других, исключая обитель Джерома.
- Держи, - едва успеваю произнести, прежде чем пальцы Каллена вырывают находку из моих рук.
Сажусь рядом, на пол, даже не думая о его температуре сейчас.
В последующих действиях Эдварда нет ничего нового. Стараюсь не смотреть ниже его лица, когда мужчина всаживает иглу в кожу. Наверняка выглядит убийственно.
В ответ на ввод содержимого шприцов тело моего похитителя отзывается новой дрожью и усиленным потоотделением.
Несмотря на то, что дышит он часто и тяжело, губы упрямо сомкнуты.
Неужели так больно?..
Сегодня, впервые при таком хорошем освещении, могу видеть, как вздулись вены на его шее. Как будто Эдвард удерживает дощечку, на которую налегло стадо быков. У штангистов, по-моему, реакция на тяжести не так выявлена…
- Сейчас пройдет, - шепчу я, медленно подбираясь пальцами к его свободной руке, сжатой в кулак. Осторожно поглаживаю кожу. Холодную, почти ледяную.
Каллен смотрит на меня безумным взглядом, одновременно с этим усиленно растирая поверхность ноги. Из-под ладони вот-вот посыплются искры.
Немного увереннее работаю пальцами на противоположной руке. Теперь я касаюсь её по-настоящему, ощутимо.
- Зачем ты?.. - хрипло вопрошает мужчина, улавливая момент между беспорядочными вдохами и выдохами, - …зачем?
- Тебе станет легче, - уверяю спокойным тоном, непонятно откуда взявшимся в такое время.
- Нет, - Эдвард морщится, переключая внимание на ногу.
- Да, - я мягко улыбаюсь, стирая с его лба испарину. Этот жест, такой простой, но в то же время обозначающий многое, заставляет Каллена тихонько застонать.
- Оставь нас в покое…
Под словом «нас» имеются ввиду они с мальчиком?
- Не могу, - улыбка становится грустной. Надо же, и кто говорил, Белла, что твои действия и эмоции сложно контролировать? Ты меняешь их со скоростью света.
Уже не страшно из-за того, где я и с кем. Не страшно даже от вида опустошенных шприцов и полубезумного Эдварда.
Все преобразилось за считанные секунды.
- Я дам тебе все… - не унимается Каллен.
- У меня уже все есть, - отчетливо вижу перед собой лицо Джерома, его огромные малахитовые глазки и понимаю, что говорю правду. Чего мне ещё хотеть, как не доверия и счастья этого ребенка? Как ни прискорбно это замечать в произошедшей со мной ситуации, даже долг к Джеймсу меркнет при одном лишь взгляде светловолосого ангела.
Оставить его?
Никогда. Ни за что.
- Тогда я тебя уничтожу…
Едва сдерживаюсь от смешка. Он мне угрожает? Сейчас?
- Мы поговорим об этом утром, ладно? – я повторно прикасаюсь к его уже заново вымокшему лбу.
Каллен сглатывает.
- Откуда смелость?..
- Не знаю, - плавно перехожу на бронзовые волосы, в отдельности изучая каждую прядь.
Мой похититель устало усмехается:
- Я тоже…
А затем опускает голову, концентрируясь на собственном дыхании, делая его размеренным и непринужденным. Глаза при этом прикрыты.
Я сижу рядом и не двигаюсь. Молчаливо наблюдаю, раздумывая о природе и назначении спасительных инъекций. Вариантов у меня не так уж много, так как справочников по медицине я в руках отродясь не держала. Разве что рекламные брошюрки из частных клиник. Но там точно не было ничего сказано про такие боли.
Это ведь боли, правда? Физические?
Надо бы уточнить, в конце концов, это третья ночь в моем списке, когда я вижу все это. По-моему, будет справедливо узнать что-нибудь даже самое незначительное.
- Не ввязывайся, - Каллен шумно сглатывает, - не делай того, о чем пожалеешь. Прекрати.
- Чего не делать? – глажу его волосы, неожиданно мягкие, искренне недоумевая, о чем идет речь.
Эдвард ничего не отвечает. Он вздыхает и медленно качает головой.
Чувствую, сегодня понять сказанных слов мне не удастся. А ночь – не самое лучшее время для загадок. Разберемся с ними утром.
- Пойдем в кровать, - негромко предлагаю я.
Эдвард открывает глаза. В них скопилась сплошная усталость. Ни доли яда, угрозы или ярости. Ни доли сумасшествия, с которым он вволок меня в эту комнату.
Все осталось за пеленой золотистой жидкости, отделяющей мужчину от недавних событий.
Ничего не отвечая, Каллен молча протягивает мне руку.
Что же, сегодня не пришлось его уговаривать, а это уже явный прогресс.
Не могу сдержать легкой победной улыбки.
Поднявшись, Эдвард отпускает мою ладонь, следуя к кровати самостоятельно. Иду следом, чуть что готовая помочь ему сохранить равновесие.
Правда, в эту ночь он идет почти так же, как всегда. Будто и не было всей истории на полу.
Сначала он садится, затем ложится на тигровый рисунок покрывала. На нем утренний смятый костюм, и мужчина даже не думает раздеваться.
- Ложись, - стягивая остаток материи, разукрашенной по примеру известного обитателя джунглей, и укутываясь в него, произносит Каллен.
Удивляюсь такому развитию событий.
- Ложиться? – я решаюсь переспросить. На всякий случай.
Эдвард устраивает голову на подушке, немного её запрокидывая, отчего волосы торчат в разные стороны куда больше, чем раньше.
- Молча ложись, - говорит он.
Обхожу кровать, занимая предложенное место.
- Под одеяло.
Странно смотрю на него – глаза закрыты и открываться явно не планируют. Он что, видит сквозь веки?
И все-таки приказ я исполняю. Под одеялом действительно лучше, оно теплее того, что в моей комнате. Подушки мягче, даже красная простынь – и та, кажется, удобнее.
Причина в том, что в спальне хозяина вещи просто обязаны быть лучшими? Или в том, кто сейчас спит рядом со мной?
- Спокойной ночи, - бормочу, поворачиваясь на бок и обнимая подушку.
- Спокойной ночи, - отзывается Эдвард, и его рука по-хозяйски устраивается на моей талии.
Хочу удивиться, но не успеваю.
Проваливаюсь в царство Морфея, точно зная, что в реальности мне больше делать нечего.
Вся необходимая помощь оказана.
Даже тем, кто, на первый взгляд, в ней и вовсе не нуждался …


Глава 32 - Гарантии
Приглашаем к просмотру видео-истории о Белле - http://youtu.be/9hGu2V1X6_4

Находиться между сном и явью довольно приятно. Я нежусь в постели, наслаждаясь последними мгновениями уходящих сновидений и постепенно отдаляясь от царства Морфея, куда меня так радушно пригласили.
В реальности царит тишина. Если ранее она доставляла какие-нибудь неудобства, то сейчас это в прошлом. Наоборот, именно благодаря ей я могу не отвлекаться от мыслей, постепенно образующихся в сознании и сладостного ощущения невесомости, пока балансирую на краю полного пробуждения.
Тишина, вообще-то, неплохая штука. И почему она раньше мне не нравилась?..
Вздыхаю, переворачиваясь на бок и разминая тем самым затекшее после сна тело. Почему-то тянет улыбнуться. Здесь тепло и спокойно, в меру светло, но неярко, безопасно. Не знаю, чему обязано возникновение этого чувства, но мне очень комфортно.
Перед глазами попеременно сменяя друг друга предстают приятные моменты из прошлого. Сладкие воспоминания с небольшим горьковатым привкусом осознания того, что больше ничто из этого не повторится. Ни вечерней сказки или урока кулинарии с мамой, ни прогулки или похода в цирк с папой… Далеко-далеко, за гранью настоящего, эти картинки все же хранятся в архиве памяти. И будут храниться ещё столько же лет, если не больше, несмотря на все случившееся после. Маркус и Джеймс не обладают достаточной силой, чтобы искоренить их во мне. Заставить не думать – да, засыпать насущными проблемами и угрозами – да, но забыть – никогда. Это – часть меня. Причем не самая худшая.
Улыбка полноправно завладевает губами. Ощущение того, что я больше могу не подчиняться правилам благоверного супруга, твердящим все как одно забыть свое прошлое, очень радует.
…Тихонький скрип кровати заставляет насторожиться.
Я открываю глаза одновременно с тем, как мистер Каллен ложится на тигровые покрывала.
- Ещё рано, - даже не глядя в мою сторону, сообщает мужчина.
Рассматриваю его из-под опущенных ресниц, привыкаю к свету, льющемуся через узкое окно до самого пола на западной стене.
Судя по всему, Эдвард принял душ - на его потемневших волосах блестят бисеринки воды. Одежда так же поменялась. Но на удивление мне, это вовсе не те строгие костюмы, в каких я видела его основное количество раз. Даже не рубашка с темными брюками, как в редкие неформальные моменты.
Сейчас на мужчине серая майка и обыкновенные, слегка потрепанные джинсы, какие носят обычно продавцы в недорогих молодежных магазинах.
- Лучше поспи, - замечая мой интерес к своему наряду, советует он.
Я немного хмурюсь, но быстро перебарываю в себе желание последовать совету. Напротив, сажусь на кровати, подгребая под себя часть одеяла.
Нежная материя приятно скользит по коже.
- Доброе утро, - говорю я, робко улыбаясь.
Оглядев меня, Эдвард усмехается в ответ.
- Может и так.
Я чувствую себя раскрепощенно от такого хорошего начала дня. Никаких упреков, приказов и обвинений. Кажется, сегодня у меня амнистия. Как по части страшных сновидений, так и по настроению моего похитителя.
Что же, от перерыва не откажусь. По-моему, он необходим нам обоим.
- Сколько времени?
- Почти шесть.
Шесть? Ничего себе…
- Ты всегда встаешь так рано? – совершенно неожиданно понимаю, что говорить с Эдвардом сейчас не стоит для меня особого труда. Мы просто общаемся. И никакого страха. Очень приятно.
- Нет, - мужчина прикрывает глаза, закидывая руки за голову и с удобством устраиваясь на них.
Следуя поданному примеру, тоже ложусь на подушку. Мягкая на ощупь, она окружает меня уютом.
Пользуясь возможностью и новым ракурсом, разглядываю комнату, в которой оказалась.
Черные стены и пол, из которого легко можно делать гробы, я вчера уже видела. Кровать с покрывалами – тоже. А вот остальная мебель является сюрпризом.
Около стены напротив кровати разместился большой кожаный диван. У моего похитителя явно слабость к таким вещам. Впрочем, такой насыщенно-черной кожи я никогда ещё не видела. Даже в этом доме.
Перед диваном подходящий к нему по цвету журнальный столик. Чистый и блестящий, как отполированный. На его гладкой, идеальной поверхности лежит лишь одна газета. Рассмотреть отсюда, какая - не получится.
Сбоку от местоположения бумажного издания виднеется массивный деревянный шкаф. По размеру он превосходит все, что я когда-либо могла наблюдать в самых разных мебельных магазинах.
Поверхность дверец исписана мелкими белыми буквами. Какой язык разобрать не могу, но явно не английский. Может, итальянский? Или французский, как в бильярдной?
Скольжу взглядом по темным стенам, следуя к ближнему из углов. Тумбочка, уже известная мне со вчерашней ночи, напоминает недавние события. Её содержимое бесценно. Для Каллена - так точно.
Оглядываюсь на него, и в голове назревает вопрос, никак не связанный с комнатой, больше походящей на преисподнюю.
Он про ночь. Вернее, то, что ночами происходит. Как никогда четко представляю себе полубезумного вчерашнего Эдварда. Мокрую майку, сжавшие мои предплечья руки, потухшие глаза и морщины. Миллион морщин на всем лице.
Не страшно, нет.
Больно.
- Что с тобой?
Мужчина напрягается, открывает глаза. Во взгляде, направленном на меня, читается в большей степени удивление, но где-то в глубине – явная грусть.
- Что со мной? – передразнивая мой тон, интересуется он.
- Ночью…
- Ночью ничего не происходит, - не давая мне закончить, перебивает Каллен. Грусть в малахитах исчезла. Осталась лишь сталь вперемешку с ядом.
- Я вижу… - делаю вторую попытку, но и она безрезультатна.
- Не видишь.
Эдвард упрям. Упрям до невозможности, до сумасшествия, до дрожи. Настроение, с которым начиналось это утро, медленно преобразуется из радостного в гневное. А все, казалось, было не так уж плохо…
- Пожалуйста, скажи мне, - отчаянье выходит на первый план, принуждая все иные чувства потонуть.
Не знаю, зачем так необходимо знать о ночных мучениях, приходящихся на долю мужчины. Есть варианты, что для лучшей помощи, ради интереса, просто так… Ни один из них не достаточно полный и верный. Да, для помощи, да, ради интереса. Но и для другого тоже. Меня волнует Эдвард. Точнее то, что творится с ним после полуночи. Вчера я видела все в полной мере и осталась под большим впечатлением от вида мужчины как до, так и после спасительных инъекций.
- С какой стати? – Каллен надменно изгибает бровь, глядя на меня так, будто находится на высоте в сорок метров. Сверху вниз, не иначе.
- У меня есть право знать.
- Откуда? – мужчина прищуривается, пожирая меня глазами. Увлекая в бездну малахитов и грозясь не выпустить обратно.
- Ты позволил помочь… - ищу подходящий ответ, и лучше этого в голову ничего не приходит.
- Мне казалось, помощь была бескорыстной.
- Так и есть! – спешу заверить, пока он и вправду не подумал обратное.
На мгновенье между нами повисает молчание. Эдвард выглядит, как изображения королей на монетах. Надменно-отрешенное выражение лица, дополненное поджатыми губами и яростным, испепеляющим взглядом.
Как выглядит мое лицо – загадка, но, скорее всего, там ведущую роль занимает бессилие.
Внезапно он поднимается с кровати. Направляется к тому самому узкому окну с матовой поверхностью. Останавливается перед самым стеклом, замирает.
Выжидаю около минуты и встаю следом.
Голова Каллена немного оборачивается в мою сторону, когда я поднимаюсь с мягких красных простыней.
Но едва я делаю первый шаг, занимает прежнюю позицию.
Останавливаюсь в полушаге от мужчины, за его спиной.
Отрываю глаза от пола, обращая их к пейзажу.
Надо же, снег замел все и вся! Не осталось ничего непокрытого бесконечным белым покрывалом.
- Твоя проблема в том, что ты хочешь знать слишком много, - негромко сообщает мой похититель. В его отражении в стеклянной поверхности улавливаю взгляд, направленный на мое лицо.
- Я хочу знать тебя, - тихо поправляю я.
Эдвард замолкает, и я тоже не вижу смысла ничего говорить. Разглядываю в стекле малахиты, пробираясь внутрь, стараюсь понять хоть что-то, что двигает мужчиной, хоть что-то о том, что его мучает. Желание раскопать его суть становится все больше с каждым днем. С каждой проходящей ночью…
- Ты не знаешь, о чем просишь, - качает головой мой похититель, - лучше задай какой-нибудь банальный вопрос. Например, спроси, хорошо ли я выспался и как у меня дела. А я отвечу, что все прекрасно.
- Это неправда.
- В том-то все и дело, - Каллен разворачивается в мою сторону. - Правду невероятно сложно отличить ото лжи. В маскировке люди достигли совершенства.
В его словах огромный смысл.
Кажется, я понимаю, о чем речь.
- Я не лгу, Эдвард. Я правда хочу…
Грустно усмехаясь, мой похититель качает головой. Затем делает короткий вдох и поясняет:
- Это – самый изощренный план, Белла. Те, кто умнее обезьяны, сначала убеждают тебя в своей невинности и только потом воплощают в жизнь запланированное.
Теперь мой черед вздохнуть.
Возвращаюсь к пейзажам, пробуя усмирить разгорающееся внутри пламя. То самое чувство, когда ты пытаешься что-то показать человеку, а он находит тысячу и одну причину, чтобы закрыть глаза.
Эдвард один из немногих, с кем я говорю ТАК за долгое время. Правда, он так же один из немногих редких упрямцев до мозга костей, которые остались на этом свете.
- Знаешь, - задумчиво глядя на снежинки, крутящиеся попарно за окном, начинаю я, – моя мама говорила, что ложь – одна из самых страшных и неоправданных вещей на свете.
- Есть ещё что-то? – устало интересуется мужчина, прислоняясь лбом к холодному стеклу.
- Эгоизм и зависть.
- Эгоизм… - Каллен катает слово на языке, раздумывая над его смыслом.
- Это – три вещи, полностью уничтожающие человека.
Мои слова повисают в тишине. Эдвард снова молчит.
- Мы можем поговорить? - немного нерешительно прошу я, повернув голову в сторону мужчины.
- Последнее время мы только этим и занимаемся, - бормочет он, прикрывая глаза.
Исчезающие краски малахитов помогают заметить синеватые круги на бледной коже. Он выглядит чертовски… усталым. Похоже, ночью поспать удалось только мне.
- Сделка? – аккуратно интересуюсь я, надеясь, что не перегибаю палку.
Глаза мужчины медленно открываются.
- Сделка? Это какая же?
- Два вопроса, - кажется, это максимальное количество на данный момент. Мне хватит. – Каждый.
Эдвард щурится. Едва заметная улыбка трогает его губы.
- Что?
- Кто ты по специальности? – спрашивает он.
Хмурюсь от невозможности ответа.
Белла Свон не сумела закончить даже школы. Что уж говорить о колледже?
- Это вопрос? – выкручиваюсь, как мне кажется, наиболее подходящим способом.
- Нет, - улыбка моего похитителя становится чуть шире.
Выжидаю несколько секунд, за которые никто не произносит ни слова, и тогда решаюсь спросить первой:
- Ты согласен?
- Да, - веселый настрой пропадает сам собой. Серьезность и сосредоточенность снова занимают свои позиции на лице мужчины.
Ещё немного тишины. Раздумываю над вопросами, как Эдвард неожиданно меня перебивает.
- В прошлый раз ты спросила, любил ли я Ирину, и как она умерла. Значит, в этот раз ты спросишь, люблю ли я Джерома и сплю ли с другими женщинами после тебя. Так?
Малахиты выдают его с головой. В вопросе ни доли смеха. Он действительно так думает.
- Я знаю, что ты любишь Джерома, - тихонько отвечаю, припоминая минуты, когда видела Каллена рядом с сыном, - наверное, даже догадываюсь, как сильно…
Мужчина следит за мной как коршун, заприметивший добычу. Если оступлюсь хоть на одном слове – растерзает. Его голова немного запрокидывается, надменное выражение застывает на лице.
- Знаешь? – изображая удивление, протягивает он. – Не ты ли сказала, что он не заслужил такого отца?
Я прикусываю губу.
- Просто иногда ты…
- Довольно! – меня перебивают, не давая закончить. Эдвард поворачивается спиной к стеклу, опираясь об него. Его руки скрещены на груди. Если верить статьям психологов, это – защитная поза.
- Два вопроса, быстро! – требует он.
- Что с твоей ногой? – выпаливаю это на одном дыхании.
Каллен качает головой. Надменности становится больше.
- Безответный вопрос, Белла.
- Безответных вопросов не бывает, - упорствую я.
Смерив меня недоверчивым, недобрым взглядом, Эдвард все же соглашается.
- Допустим. Но мой вопрос тоже не будет легким.
- Я знаю, - удается сказать это без обреченности. Скорее всего, виной тому моя крайняя заинтересованность и нетерпение. Пока не слишком опасаюсь того, о чем может спросить мой похититель.
- Когда Джером родился… - голос Эдварда преображается. Он звучит словно заранее отработанный, неживой. Удушающе-спокойный и в то же время, как в фильмах ужасов, напряженный, накаленный до предела. Миг – и что-нибудь кровавое появится на экране, - …с крючка сорвалась большая рыба. Она исчезла на три месяца, а затем вернулась.
Держа ритм, не желая упускать создавшийся динамичный фон, мужчина продолжает, так и не дав мне полностью обдумать предыдущее предложение.
- Она искала меня. И нашла.
Мне кажется, мое сердце бьется быстрее обычного. Догадываюсь, что ничего хорошего не будет. Это не сказка о добрых волшебниках и злых ведьмах. Здесь все страшнее. Гораздо.
- Её прихвостни отлично сделали свою работу. Они хорошенько меня выпотрошили и доставили хозяину. Если бы не Джаспер, с моей ногой больше не было бы проблем. Со мной больше бы не было проблем.
Тут мужчина останавливается. Дает пару секунд на раздумья.
Впрочем, я будто парализована. Морально парализована. Изнутри залили цемент. Ни одна мысль не может проскользнуть сквозь преграду к сознанию. Я в буквальном смысле оцепенела от ужаса.
Выпотрошили это ведь?..
- Доктора смешные люди, Изабелла, - голос мужчины снова меняется, но теперь в сторону более естественного. Видимо, самую сложную часть я уже услышала. – Они заявили, что я больше не буду ходить. Никогда, - последнее слово произносится буквально по буквам.
- Они меня недооценили. Поэтому я здесь. И я стою на собственных ногах, - Каллен ухмыляется, глядя куда-то в стену за моей спиной. Он кажется одновременно сосредоточенным и полностью отрешенным. Будто бы сейчас не в этой комнате. Даже не в этом доме…
- Ты боролся… из-за Ирины? – этот вопрос дается мне с трудом. Отчасти я опасаюсь реакции Эдварда, отчасти неприятно произносить имя его бывшей жены. Не могу подобрать объективную причину для этого.
- Ирина не является той женщиной, ради которой хоть кому-то надо бороться, - качает головой Эдвард, отметая мою версию к чертям.
Малахиты оборачиваются в мою сторону. Смотрят настороженно.
- Ради Джерома. Кроме меня некому было бы его защищать.
Эти слова наводят на следующий вопрос сами собой.
- От кого защищать, Эдвард?
Действительно, от кого? Неужели у моего похитителя такое множество врагов? Те, кто пытался украсть мальчика – одни из многих?
- Это второй вопрос? – уточняет мужчина.
Не раздумывая, киваю. Именно. Второй.
- Защищать от тех, кому он интересен. В мафии в приоритете власть, а не деньги. А ребенок – идеальное средство для манипулирования.
Я шумно сглатываю, услышав одно из произнесенных Калленом слов.
- Мафии?.. – переспрашиваю тихо, будто кто-то нас подслушивает.
Довольный произведенной реакцией, мой похититель посмеивается. Его отрешенность пропадает сама собой.
- Знакомься, Изабелла. Перед тобой – Босс, – с издевкой представляется он, совершая при этом джентльменский поклон.
Невольно отступаю на один шаг назад. Заявление мужчины воспринимается как плохая шутка. Нет, я не думала, что он добропорядочный предприниматель, который платит налоги, а на выходные посещает горнолыжные курорты. Допускала даже вариант, что у Эдварда есть казино или что-то в этом роде…
..Но мафия?
Это, пожалуй, уже чересчур.
- Не любишь мафиози? – тоном доброго друга интересуется Эдвард. На его губах лживая улыбка. Рука протягивает мне из ниоткуда взявшуюся газету. С опозданием понимаю, что это именно та, которая лежала на журнальном столике во время моего пробуждения.
Невидящими глазами смотрю на бумажные страницы, цепляя взглядом заголовок титульного листа.

«Власти увеличили вознаграждение за поимку Изумрудного наркобарона».


- И-изумрудный? – несмело гляжу на Каллена, заставляя себя задать этот вопрос.
- «Smeraldo» звучит лучше, - поправляет мужчина. Его бархатный голос как никогда приятен слуху. Дьявольский итальянский...
- Ты торгуешь наркотой… - говорю почти что сама с собой, когда картинка складывается воедино. Кусочки пазлов слетаются с разных мозаик, с удобством устраиваясь вместе. Вот, почему здесь была эта газета. Эдвард изначально планировал сказать мне… Напугать. Должна признать, у него получилось. Нешуточно.
- Верно, - мужчина сокращает расстояние между нами, делая шаг вперед.
- Получается, это правда не лекарства?.. – припоминаю тонкие шприцы с золотистой жидкостью и пугаюсь таких скорых выяснений обстоятельств. До последнего я лелеяла надежду, что внутри всего лишь смесь из трав. Хотя бы наполовину.
- Конечно нет, - объясняя мне истину, кривится Каллен, - когда это наркотики были лекарством? Они всего лишь снимают боль. Ничего не лечат.
Низко опускаю голову, борясь с подступающим к горлу тошнотворным комом. Отвращение во мне не знает предела.
- Теперь моя очередь, - загораживая собой окно, констатирует факт Эдвард. Повисающая темнота вокруг заставляет почувствовать себя в клетке.
Прикрываю глаза, надеясь успокоиться.
Плохо получается.
- Джаспер рассказал мне несколько занятных историй про ваш с Кашалотом семейный уклад. Я хочу знать, правда ли это?
Страх по поводу его признания отпускает. Теперь появляется мой собственный, оправданный ужас. А ведь пару минут назад я радовалась, что могу не думать о муже и всем том, что с ним связано. Доброе утро быстро кончилось. Реальность оказалась жестокой и болезненной. Настоящей.
- Что именно? – говорю почти что беззвучно.
«Мои вопросы не будут легкими» - вы снова сдержали обещание, мистер Каллен. В который раз.
- Плети, кляпы, наручники? – он перечисляет все это с такой хладнокровностью, что мое тело против воли отзывается усиленной дрожью на каждое слово.
- Да.
Короткий и ясный ответ. Но что-то мне подсказывает, что этого будет недостаточно…
- Это было твоим наказанием?
- Нет.
Кажется, в односложных высказываниях я делаю успехи. Голос почти не дрожит.
- Неужели с личного согласия? – мужчина пытается скрыть свое неверие, но у него плохо выходит. Даже я слышу.
- Да, - вздыхаю, не подпуская болезненные мысли слишком близко. Из последних сил держу их на расстоянии. Пусть даже вытянутой руки – и то прогресс.
- Ты терпела? – брезгливо спрашивает он.
Киваю, все ещё не отрывая глаз от пола. Эдварду выражение в них неинтересно.
- С какой стати? – Каллен пытается понять. По его настойчивому тону и нескончаемым вопросам это очевидно. Только вот понять наше с мужем соглашение удастся не каждому. Иногда даже я до конца не понимаю…
- Мы подписали договор, - голос становится хриплым, а глаза мокрыми. Благо, пока видеть их никто не может.
- В каком договоре из жены делают проститутку?
- Есть и такие – шепчу я, проглатывая ненужные слезы.
Эдвард замолкает, видимо, обдумывая полученную информацию.
- Чем он тебя запугал?
Ответом мужчине служит короткий несдержанный всхлип.
Рассказать?.. Все это? Все то, что было? Моя нервная система похоронит себя заживо, если я хотя бы попробую это сделать. Слишком страшно, слишком больно. Слишком давно…
Я молчу, боясь, что если открою рот, непременно зарыдаю. В голос.
- Чем, Белла? – настаивает мужчина, несильно встряхивая меня за руку.
Уверено качаю головой, опуская её ещё ниже и одновременно подавляя очередные всхлипы.
- Угрозами? Побоями? Насилием? ЧЕМ?!
Последние сдерживающие оковы рассыпаются на мелкие кусочки. Колени подгибаются сами собой. Холодный пол готовится радушно принять в свои объятья.
Впрочем, конечной цели так и не достигаю. Эдвард успевает схватить меня прежде, чем встречусь с темным деревом.
- Хватит, пожалуйста… - не прошу, нет. Молю. Цепляюсь за его майку побелевшими пальцами, боясь, что Каллен отпустит меня. Горячие слезы заполоняют собой все. Рыдания нарастают, как поток птиц, вылетающих из клетки.
Перед глазами муж. Его руки, его волосы, его глаза. Даже голос. Слышу так, будто его обладатель сейчас передо мной. Все сцены и зарисовки, все страхи и всю реальность. Все, что связано с ним. Все, что было. Это как хорошо смонтированный рекламный ролик. Минута – и ты знаешь о продукте все. О Джеймсе – все.
- Слезы не решают проблем, - негромким голосом убеждает мужчина, тщетно стараясь оторвать мои пальцы от своей одежды.
В ответ я лишь сильнее прижимаюсь к нему, не решаясь отпустить. Дышу часто и неглубоко, но даже так могу чувствовать запах мужчины. Ни с чем не сравнимый и настолько желанный сейчас.
В мире не осталось ни одного человека, способного меня утешить. Кроме того, в чьих объятьях я сейчас рыдаю. Кажется, за них я готова теперь сделать что угодно. Вода, огонь, медные трубы – все. Все без исключения. И плевать на мафию.
- Хватит, - легонько касаясь моих волос, просит Эдвард. Прикусываю губу, когда утыкаюсь лицом в его грудь. Серая майка стремительно намокает. Ничего не могу с этим поделать.
- От-откуда Джаспер знает?.. - вставляю эти слова сквозь беспорядочные всхлипы. Может, ответ поможет успокоиться?
- У него свои источники.
Не помог.
Вздыхаю, всеми силами выпутываясь из оков рыданий. Постепенно они стихают, оставляя после себя лишь несколько слезинок.
Я отрываю лицо от груди Каллена, немного смущенная произошедшим.
Мужчина терпеливо ждет, пока я решусь на него посмотреть.
- Я не Джеймс, Белла, - со всей присущей ему серьезностью заявляет Эдвард, пока я исподлобья гляжу в малахиты.
- Я знаю… - выдавливаю скупую улыбку, признавая то, что он говорит.
Это правда. Не Джеймс. И никогда им не был. Даже в ту ночь…
Внезапно лицо мужчины приобретает чуть нахмуренное, сосредоточенное выражение. Его глаза впиваются в мою правую щеку.
Догадываюсь, что привлекло их внимание, и поднимаю руку, чтобы стереть остатки слез, как Эдвард быстро и немного пугая меня, произносит:
- Замри!
Послушно останавливаюсь, наблюдая за тем, как Каллен собственными пальцами касается моей кожи. Они холодные, но разгоряченной слезами щеке это даже приятно.
Две последние слезинки исчезают.
Несколько мгновений Эдвард смотрит на свои пальцы, чуть-чуть влажные, а затем на меня.
Теперь моя улыбка получается настоящей, хоть и робкой.
Губы моего похитителя изгибаются в похожей.

* * *


- Выходи, - Эдвард выпускает меня из спальни первой. Темный коридор выглядит устрашающе -
будто это вовсе не дом, а съемочная площадка фильма ужасов.
- Почему так мрачно? – осматриваясь вокруг, спрашиваю я.
Каллен, закрывая дверь, усмехается.
- Я тоже не особо светлый, как видишь.
Вполне безобидный ответ. Надо же, мой похититель иногда может быть непосредственным.
- Это, по-моему, слишком… - бормочу, представляя, что бы здесь было, не гори лампы над головой. Ни одного окна. Ни капли света с улицы.
- Черный – мой цвет, - мужчина пожимает плечами, двигаясь вперед по коридору. Следую за ним, не желая потеряться здесь.
Вспоминаются слова Эдварда в спальне, тогда, в первую ночь. Он сказал, что предпочитает тьму. Сейчас я вижу наглядное тому подтверждение. Это из-за того, кем он является? Отсюда все эти рубашки, костюмы и оформление собственной спальни?..
- В квартире тоже все черное? – почему-то не чувствую опасности, когда расспрашиваю его. Может, причиной тому недавние события? Меня никто так не обнимал…
- Ты ещё о ней помнишь?
Киваю, хотя Каллен не поворачивает головы в мою сторону.
- Нет, там серое, - так и не дождавшись моего устного ответа, продолжает мужчина.
Серое? С чего бы?
Так, Белла, что означает серый цвет? Тоску, апатию, депрессию… Что-то не совсем хорошие варианты.
Жаль, ничего иного предложить не могу.
Проскочившее слово «тоска» напоминает о другом.
О малахитовых глазках Джерома, в которых это чувство преобладало в некоторые наши встречи. Надеюсь, хотя бы сейчас ничего подобного не будет…
«Будет».
Останавливаюсь, как вкопанная, когда очередная мысль стрелой пронзает сознание.
Верно, будет.
Будет потому, что мой похититель говорил с малышом обо мне. И обсуждали они вовсе не глупости, а серьезные вещи.
«Он должен знать, какому риску подвергает себя, воспринимая тебя не так, как следует» - дословно. Эту фразу мне удалось запомнить, несмотря на то, что феноменальной памятью я никогда не отличалась.
- Белла? – Эдвард тоже остановился.
- Джером меня боится.
- С чего бы? – бровь мужчины вопросительно изгибается.
- Ты сказал…
- Я помню, - Каллен сама серьезность. – И от своих слов не отказываюсь.
Черт.
- Ты ведь понимаешь, что я ничего не сделаю?..
Сколько можно уже повторять эту фразу? По-моему, даже стены этого коридора, которые видят меня впервые, поверили. Слишком много было разговоров о данном вопросе.
- Дело не в физическом воздействии, Белла, - тоном взрослого, наставляющего ребенка, говорит мой похититель.
А в чем?..
На мгновение задумываюсь.
«Не отбирай у меня сына…» - в этом дело? В том, что он по-прежнему уверен, что я собираюсь переманить малыша на свою сторону и задурить голову?
- Эдвард, ты его папа, - подступаю ближе к мужчине, стремясь заглянуть в глаза. – Он будет любить тебя больше всех. Всегда.
Каллен поджимает губы, отворачивается.
- Мне нужны гарантии.
Вздыхаю, чувствуя, что разговор зашел в тупик. Как выруливать – не ясно.
- Я даю ему только то, что нужно… - нерешительно шепчу.
- Я даю ему все. Я! – заявляет мой похититель, продолжая путь по коридору. Прикладываю некоторые усилия, чтобы не отстать и дослушать. – Дом, одежда, еда. Я даю ему то, что нужно. Не ты, Белла. Ты ничего не можешь ему дать.
- В материальном плане ты действительно обеспечил его всем, - нет времени подбирать слова, говорю все, что думаю, - но в моральном…
- Замолчи, - велит Эдвард, прерывая меня.
Как всегда. Его не переубедить…
Остаток пути продолжаем в молчании. Пару раз порываюсь высказать мужчине, что наболело, может, даже немного перегнуть палку, но затем вспоминаю разговор в его спальне и передумываю. Не надо.
Бордовые стены расступаются, впуская более светлые цвета, выглядящие почти идеальными после соседства с темнотой.
Выхожу на уже знакомую лестницу и выдыхаю с облегчением.
Путешествие в преисподнюю закончилось.
- Что я должен сказать, чтобы ты начала следовать правилам? – устало спрашивает мужчина на очередной ступеньке.
- Я не смогу, ты знаешь, - представляю, как удаляюсь от мальчика, отвергаю его, игнорирую слезы и просьбы остаться. В груди больно щемит слева.
- Тогда я не смогу держать тебя здесь, - напряженно констатирует мой похититель.
Сглатываю, отводя взгляд.
- Позволь мне попробовать, - медлю секунду, затем все же прошу.
Эдвард ничего не отвечает, давая возможность продолжить.
- Обещаю, Джером не станет относиться к тебе хуже…
В моих ли полномочиях обещать?
Но, похоже, иного выхода нет.
Каллен молчит.
Терпеливо жду ответа.
Мне нужен его ответ. Его дозволение.
- Неужели твой муж хуже наркобарона? – с насмешкой спрашивает он.
- Я не боюсь наркобаронов, - храбрюсь, стараясь придать голосу уверенности. Пока мой похититель не видит моего лица, шансы растут.
- Pazza (Сумасшедшая), – подводит итог Каллен.
Пожимаю плечами, внутренне содрогаясь от одной мысли о Кашалоте. Хуже наркобарона? Нет, не просто хуже. Гораздо хуже.
Наверное, мое мнение могло бы пошатнуться, если бы в роли мафиози выступал не Эдвард, а кто-нибудь иной, но в данном случае нет. С Калленом хотя бы есть шанс договориться…
Мои размышления сопровождаются безмолвием в коридоре.
Ровно до тех пор, пока мужчина медленно поворачивается ко мне, держась рукой за поручень. Делаю вид, что не замечаю, как его пальцы впились в полированное дерево.
- Иди к нему, - разрешает он.
Улыбаюсь, обрадованная таким поворотом событий. Почти вбегаю на те несколько ступенек, что разделяют нас. Намереваюсь следовать далее, но рука моего похитителя не дает.
- Если ты нарушишь свое обещание, Белла, - наклоняясь к моему уху, шепчет он, - я нарушу свое.
Поднимаю на него глаза и тут же опускаю обратно к лестнице.
Я отрывисто киваю. Как никогда весомо, мистер Каллен. Особенно после разговора в вашей спальне.
- Прекрасно, - преграда убирается. Я могу идти в детскую.
Несмотря на то, что Эдвард остается за спиной, я чувствую его взгляд на своем затылке, пока не сворачиваю за угол. Но даже там отголоски малахитового огня ещё живы.
Стараюсь переключиться, оторваться от нашего разговора.
Думать обо всем, что случилось за это утро слишком утомительно. Важнее то, что Джерри скоро проснется. Мне предстоит объясниться с ним, вернуть в прежнее русло наше доверие. Показать, что никакой опасности я для него не представляю. Даже самой малой. Даже капли.
Делаю глубокий вдох перед каштановой дверью. Собираюсь с мыслями.
А затем открываю деревянную заставу и проскальзываю внутрь.

Деввочка в кедах 14 июля 2015, 09:47
5

Глава 33 - Чай
Когда-то бабушка говорила мне, что то, чего мы ожидаем, очень редко сбывается. Пустая трата времени беспокоиться о чем-то заранее. Часто обстоятельства складываются так, что события идут по совершенно другому курсу, чем по тому, который был запланирован. И решения принимаются уже на месте. В срочном порядке.
На собственном примере могу подтвердить эти слова.
Когда я вхожу в детскую – белую, по-зимнему мрачную и холодную комнату – последнее, что я ожидаю увидеть, так это кого-нибудь ещё в обители маленького ангела.
Марлена, в фиолетовом брючном костюме, как и в нашу первую встречу, выделяется среди общего вида комнаты. Её волосы собраны в хвост на затылке, руки орудуют на серебристом подносе, принесенном к кровати и поставленном на тумбочку возле неё.
С некоторым опозданием слышу и звуки, сопровождающие манипуляции домоправительницы.
- Джером, - она обращается к малышу и мои глаза тут же находят его среди покрывал. Худенький и бледный, он по-прежнему слишком мал для такой кровати. В ворохе подушек его немудрено не заметить.
Ладошки, уложенные по бокам, сжаты в кулаки, а глаза зажмурены со всей возможной силой.
- Джером, попей, пожалуйста, - не унимается Марлена, просительно глядя на ребенка, но не решаясь притронуться к нему.
Сомневаюсь, что тоже бы решилась. Кажется, если как-то не так повернуться, мальчик разобьется на тысячу осколков. Никогда ещё он не выглядел таким хрупким, как сейчас.
Просьбы белокурое создание не трогают. Игнорируя предлагаемый чай (а это, судя по всему, именно он), мальчик жмурится сильнее.
За моей спиной хлопает дверь.
Домоправительница вздрагивает, едва удерживая в руках чашку.
Увидев меня, женщина облегченно вздыхает.
- Изабелла! – восклицает она, оставляя свою ношу на подносе и направляясь ко мне.
На деревянных ногах двигаюсь ей на встречу. Глаза не отпускают Джерома, сжавшегося настолько, насколько позволяет израненная спина.
- Доброе утро, Марлена, - здороваюсь я, когда домоправительница оказывается совсем рядом. Она выше меня на полголовы, но смотрит почему-то снизу вверх.
- Изабелла, я очень рада, что вы пришли, - женщина оглядывается на мальчика и прикусывает губу.
- Давно он проснулся? – с беспокойством спрашиваю я, с трудом собираясь с мыслями. Очень трудно контролировать себя. Малыш здесь, он в относительном порядке, в полной безопасности… но испуган. Испуган моим присутствием с легкой руки своего отца. Что делать? Как вернуть доверие, показать, что не опасна?..
Задач множество и все сверхсложные. Эдвард держит мои мозги в тонусе, не позволяя расслабляться.
- С полчаса назад, - женщина нервно смотрит на закрытую дверь, - я пыталась покормить его или напоить, но ничего не выходит.
Ещё бы. Джерому, как и мне, сейчас не до еды. Хотя стоило бы. Мы в последний раз вместе ужинали два дня тому назад.
- Я попробую? – не отдаю себе отчета, что говорю. Хочу попросту подойти к ребенку и попытаться. Попытаться… все вернуть.
- Хорошо, - женщина уступает мне дорогу, - чай и еда на подносе. Я буду за дверью, в любой момент можете позвать.
Даже не удосуживаюсь поблагодарить Марлену. Из головы вылетает все, за исключением мальчика перед глазами. Единственного ценного для меня существа в этом мире. Единственного ребенка в мире, которого я полюбила.
Дверь хлопает во второй раз.
Теперь мы одни.
- Джером? – зову я, преодолевая, шаг за шагом, разделяющие нас метры.
Малыш ничего не отвечает, но зато открывает глаза.
Малахиты, светящиеся непонятным сиянием, предстают на обозрение. Опухшие и красные от невыплаканных слез и невысказанных мыслей. Именно такими надо изображать детей-сирот, для которых собирают деньги. Я бы пожертвовала все, что у меня было, для такого ребенка.
И я сделаю это для Джерри, если понадобится.
- Мой маленький, ты дома, - не могу совладать с лицом. На нем наверняка просматривается бессилие и страх быть отвергнутой, несмотря на натянутую улыбку. – Ты дома, со мной и с папой. Все страшное закончилось.
Несдержанный, вырвавшийся наружу всхлип становится самым громким звуком в комнате.
Джером напрягается. Всеми силами старается не заплакать, хотя нижняя губа уже выпячивается вперед, а брови сходятся на переносице.
Невероятно жалкое зрелище.
- Я соскучилась! - слова произносятся сами собой. Скатываюсь до откровения, сама того не замечая.
В «драгоценных камушках» проскальзывает удивление. Чуть-чуть, совсем каплю, но уловить его успеваю.
Получается, мнение моего ангела ещё окончательно не закрепилось. У меня есть шанс исправить ситуацию. Это вдохновляет.
Придавая улыбке всю нежность, которую испытываю к этому маленькому человеку, всю ласку, которую готова подарить ему, подхожу к самой кровати.
Джером храбрится и смотрит мне прямо в глаза. Догадываюсь, какого труда ему это стоит, глядя, как подрагивает детское тельце.
Я приседаю у изголовья, тем самым оказываясь максимально близко к ребенку.
- Мое солнышко… - шепчу и поднимаю руку, чтобы погладить малыша.
В тот же момент одинокая слезинка скатывается вниз по пухлой щечке, оставляя после себя крохотное пятнышко на подушке.
Джером всхлипывает. Теперь уже без сдерживания.
- Я с тобой, - уверяю, убирая с его лба светлые волосы. - Я всегда была и буду с тобой, Джерри. Не бойся. Пожалуйста, не бойся меня.
То ли на мальчика так действует моя просьба, то ли ему просто не хватало прикосновений, но оковы, сооруженные им внутри себя, разлетаются на части. Поток слез, хлынувший из маленьких малахитов, сначала пугает меня, но удается быстро взять себя в руки.
Наклоняюсь к малышу, приникая к нему и лаская каждый доступный участок тела.
Ладошки, отрываясь от одеял, оказываются у меня на шее. Держат некрепко, едва ощутимо, но я догадываюсь, какую силу мой мальчик хочет вложить в эти объятья.
Прячась у меня на груди, он горько плачет, разрезая тишину комнаты громкими всхлипами.
Не нужны банальные слова, чтобы понять, что ему больно. И не только физически, но и морально.
Весь пережитый ужас от случившегося, боль, поселившаяся внутри и невозможность получить должного успокоения выплескивается с этими слезами. Без них ему не полегчает. Они необходимы.
- Все хорошо, милый, - бормочу, целуя его шею и наполняя легкие самым лучшим на свете запахом. Ни один парфюм, ни один цветок не затмит его. Я готова отдать что угодно, лишь бы ощущать его каждый день. – Поплачь. Поплачь и все пройдет. Пройдет…
Джером изгибается, обхватывая меня сильнее. Слезы текут быстрее, давая понять, в чем дело.
Он хочет на руки. Ко мне.
Выверяя каждое движение, дабы не сделать малышу ещё больнее, с величайшей осторожностью просовываю руки под его бедра и шею, поднимая со снежных покрывал.
Мальчик прижимается ко мне так, будто хочет раствориться внутри. Его пальчики впиваются в мою кофту, лицо вжимается в грудь.
Я молчу, но при этом ни на миг не перестаю гладить его. Все, что вижу и чувствую под пальцами.
Уверения не помогут. Сейчас.
Джером видел слишком много того, что не должен был. Слышал, знал, чувствовал то, чего не ощущают миллионы взрослых людей.
Маленький ангел, сполна заплативший за чужие грехи и не получивший должного утешения.
Я дам ему это, если не смог никто другой.
Я помогу.
Я утешу.
Я защищу.
От всего. Ото всех.
Тягучие секунды рыданий превращаются в минуты. Мне неизвестно, сколько их проходит с того момента, как я пришла сюда, но видимо, много.
Джерри постепенно успокаивается. Затихает.
Рыдания переходят в категорию угасающих судорожных всхлипов. Ладони, сжимающие мою одежду, расслабляются. Объятья теряют свою силу.
Кажется, теперь можно подключать и слова, ранее не имевшие никакого значения.
- Милый, - чмокаю малыша в макушку, немного ощутимее лаская его плечи, - любимый мой мальчик.
Джером резко вздергивает голову. Замирает.
Лишь проиграв свои слова в голове ещё раз, вижу, что приковало его внимание.
Улыбаюсь, глядя прямо в калленовские глаза. Не хочу, чтобы он подумал, будто я сказала это случайно.
Самое время признаться.
Самое время произнести давно заготовленные, важные слова.
Я немного волнуюсь, как мальчик воспримет их, но показывать это не стоит.
Надеюсь…
Просто надеюсь.
- Я люблю тебя, - говорю, разрушая все его малейшие сомнения, если они и были.
Ещё мгновенье Джером смотрит на меня, ища подтверждение во взгляде. Ответно гляжу на него, забираясь внутрь, в самую глубину маленьких малахитов. Мимо меня снуют сомнения, вкрапления удивления, но самое главное – восторг. Самый настоящий, ни на секунду не вымышленный.
Внезапно малыш опускает глаза вниз и заворожено глядит на свои колени. Секунда и мальчик уже хватает мою ладонь, устроенную на них и крепко прижимает к груди.
Изумленно наблюдаю за тем, как малыш сжимается в комочек вокруг руки, стараясь коснуться её всем телом. Он… показывает…
Теплота, затопившая меня ещё в момент признания, достигает немыслимых пределов. Такого количества хватит, чтобы век обогревать всю землю.
Оно взаимно! Мое признание взаимно! Со стороны Джерри, похоже, даже больше!
Господи!
Трогательно, невероятно трогательно видеть такое… его таким.
На мои собственные глаза наворачиваются слезы, когда ладони, упрятанной Джеромом, касаются первые капли соленой влаги.
- Люблю…
Заново подступающие всхлипы завладевают малышом, но на этот раз они не от боли и страха, как раньше. Теперь причина совершенно иная.
Свободной рукой крепко обнимаю ребенка, стараясь одновременно не повредить ему и показать, как сильно люблю.
Надеюсь, у меня это получится.
И судя по тому, что Джером обхватывает мою руку сильнее, получается.
Оставляю ладонь в его расположении ещё на пять минут. Этого хватает, чтобы белокурое создание успокоилось и ослабило хватку.
- Давай выпьем чай, - предлагаю, заглядывая в малахиты в поисках ответа.
Получаю относительное согласие без видимых возражений.
Вздыхая, малыш приникает ко мне, нахмуренно глядя на чашку, к которой я тянусь.
Как только она оказывается в моих руках, крепко берусь за ручку, чтобы не уронить.
Джером немного выгибается навстречу чаю, протягивая к нему ладошку.
Убедившись, что малыш удержит чай, отпускаю чашку.
Но не успевает Джером сделать хотя бы один глоток, а я – опомниться, как раздается очередной хлопок двери.
В ту же секунду обжигающая коричневая жидкость выплескивается мне на ноги, заставляя подавиться воздухом.
Приглушенно вскрикиваю, инстинктивно притрагиваясь к ошпаренному месту.
Джерри, чьи глаза легко могут конкурировать с блюдцем из-под злосчастной чашки, вздрагивает.
Оглушенная болью, как резким и тяжелым ударом по голове, воспринимаю происходящее через своеобразную призму.
Осознаю, что Джером исчез с прежнего места, когда шевеление воздуха затрагивает мою пылающую сквозь тонкую ткань штанов кожу.
Эдвард, взявшийся черт знает откуда, стоит рядом, держа на руках мальчика. Оба смотрят на меня с нешуточным ужасом.
Перебарывая себя, напускаю на лицо лживую улыбку, поднимаясь с кровати.
- Все в порядке, - обращаясь сразу к двоим, бормочу я.
Затем перевожу глаза на Джерома.
- Я сейчас… вернусь, - обещаю, насилу сдерживая желание закричать.
Разворачиваюсь к выходу, с невероятным трудом заставляя себя идти если не медленно, то хотя бы не слишком быстро. Джером и так достаточно напуган. Не хватало ему ещё и этого…
У двери ждет Марлена. Её лицо такое же взволнованное, как и у Калленов.
Послать улыбку ей моих сил уже не хватает.
- Помогите… - прошу, ощущая, как текут по щекам слезы.
Домоправительница раскрывает дверь, явно разрываясь между двумя огнями – мальчиком и мной.
Едва покидаю детскую, начинаю судорожно срывать с себя одежду. Нижнюю её часть.
Слезы, заполонившие глаза, очень мешают делу.
Пальцы впиваются в покрасневшую и горящую адским огнем кожу с такой силой, будто готовы вырвать её кусок. Стону, слишком слабая, чтобы сдерживаться.
Господи, как больно!..
Я прислоняюсь спиной к стене и тщетно стараюсь дышать ровно. Может, так будет легче?..
- Покажи! – требовательный бархатный голос над ухом заставляет соленую влагу течь сильнее.
Качаю головой, сжимаясь в комочек. Ну почему не Марлена? Почему Каллен?..
Злостно рыкнув мое имя, Эдвард отрывает мои побелевшие ладони от пострадавших ног.
Неспособная сопротивляться его силе, низко опускаю голову, занавешивая лицо волосами.
- Нужен холод, - краем уха слышу рассуждения моего похитителя, но основное место в сознании занимает боль. Почему чай был таким горячим? А если бы Джером перевернул его на себя?.. Будь не так больно, меня бы затрясло от таких невеселых мыслей.
Чувствую себя в вакууме. Есть лишь боль и жжение, слезы и подступающие рыдания. Ну не парадокс ли? Минуту назад я успокаивала Джерома, а теперь рыдаю здесь сама.
…Следующее, что удается запомнить, это то, как обожженного места касается нечто ледяное.
Сначала становится лишь хуже. Будто из расплавленной смолы тело перекидывают в прорубь.
Широко раскрыв глаза, пытаюсь сбросить с себя болезненный предмет, но руки Эдварда не дают мне этого сделать.
- Терпи, - приказывает он, прижимая к моему ожогу какую-то тряпку.
Невероятно сложно исполнять это поручение в первую минуту. Вскрикиваю, рвано дыша и умоляя его прекратить.
- Пожалуйста… - похоже не на человеческий голос, а на мыший писк. Сегодня я слишком много плачу.
Немногословный Каллен пытку останавливать отказывается. Он как никогда в себе уверен.
…И вскоре понимаю, почему он прав.
Постепенно становится легче. Боль притупляется. Дыхание удается выровнять, а пальцы, впившиеся ногтями в руки мужчины, разжимаются, оставляя на его коже розовые царапины.
Облегченно выдыхаю, когда возвращается ясность сознания. Хотя бы относительная.
Я шумно сглатываю и поднимаю голову, встречаясь глазами с Эдвардом, чье лицо выглядит сосредоточенным и напряженным. В глазах Каллена повисло беспокойство. Теперь уже очевидное, ярко выраженное.
Мужчина сидит передо мной на корточках, все ещё не выпуская из рук компресс. При ближайшем рассмотрении им оказываются пижамные штаны, которые залил чай и которые я успела стянуть с себя пару минут назад.
- Grazie (спасибо), – тихонько благодарю я, дрожащей рукой откидывая с лица прилипшие волосы.
- Когда даешь Джерому чашку, будь внимательна, - рычит Эдвард, - если бы он обварил себя?
Сознание намеревается подсунуть иллюстрацию к словам мужчины, но вовремя останавливаю его.
- Прости… - всхлипываю, нерешительно оглядывая свои повреждения. Все не так страшно, как казалось, хотя и больно. Очень больно.
- У Марлены есть обезболивающее, - будто прочитав мои мысли, докладывает Каллен.
Благодарно киваю, смотря на него с признательностью.
Мой похититель выглядит как родитель, чей ребенок только что заставил всех переполошиться, но, благо, избежал опасности и остался в целости и сохранности. Облегченно-раздражительный взгляд, который упирается в меня, говорит о том, что полноценный выговор я ещё получу, несмотря на смягчающие обстоятельства в виде ожога.
- Больше никакого чая, - мужчина поднимается, кривясь, словно от отвращения.
Без чая? Согласна. Кажется, я теперь и вовсе смогу без него обойтись.
- Закидывай, - велит Эдвард, нагибаясь ко мне.
Не успеваю сообразить, о чем он, как Каллен самостоятельно исполняет свой приказ, устраивая мою руку на своем плече.
Секундой позже отрываюсь от стены и пола, виднеющегося как минимум в метре снизу.
Глаза распахиваются сами собой.
Эдвард… что он делает?
- Когда я говорил, что не нуждаюсь в скелетах в доме, - он осторожно перехватывает мое тело, наглядно демонстрируя свои слова, – я не шутил.
Держусь за его шею, изумленно глядя то вниз, то на лицо Каллена, оказавшееся как никогда близко.
Совсем близко…
- Лучше бы ты так смотрела на чашку, Белла, - закатывая глаза, ворчит он.
Щеки пунцовеют сами собой.
Поспешно опускаю взгляд, устыдившись такой открытой любознательности.
А Эдвард, тем временем, следует прямиком к двери моей спальни. Делает он это так легко и непринужденно, будто каждый день носит на руках 50 лишних килограмм живого веса.
Слежу за грациозными движениями мужчины и внезапно понимаю, что должна признать - теперь я полностью спокойна.
Пока этот человек рядом со мной, вытерпеть можно все. Пережить все. Блеклая уверенность, появившаяся утром, преобразовывается в нечто большее.
Страх, как и боль, притупляется в присутствии Эдварда, а то и вовсе отступает.
С чего бы?..

* * *


Маленькая белая таблетка творит чудеса. Не прошло и сорока минут с тех пор, как она оказалась на моей ладони, а боль уже давным-давно исчерпала себя и исчезла. О происшествии с чаем напоминают лишь бинты, повязкой из которых мне было велено скрыть пострадавшую кожу.
Сейчас, в свежей одежде, состоящей из очередного спортивного костюма, но на этот раз, розовато-зеленого цвета, я лежу рядом с Джеромом. В его комнате.
Мальчик был взволнован и вопрошающе смотрел на меня и мои ноги, когда я вернулась. Он беспокоился и не хотел, чтобы мне было больно. Чашка опрокинулась случайно – у малыша просто дрогнула рука. Я ведь тоже не ожидала прихода Эдварда в тот момент. Может, я бы тоже не удержала её?..
Эдвард…
Похоже, теория о моем сумасшествии, выдвинутая ещё вчера, все же оправдана. Либо у меня чересчур живая фантазия и все, что отражалось на лице мужчины, мне привиделось, либо…
Стоп! Но он ведь действительно волновался! Он разговаривал со мной и помогал, когда это было необходимо! А в довершение всего сопроводил на собственных руках в спальню, на кровать! Ну не показатель ли это того, что наши отношения становятся более доверительными?
Если это так, у меня больше шансов узнать его.
Надеюсь, то, что я благодарна ему, он смог увидеть самостоятельно, без лишних объяснений…
Джерри вздыхает. Маленькие пальчики чуть сильнее сжимают мою ладонь, устроенную на простынях рядом.
Нежно улыбаюсь, глядя на расслабленное, спокойное личико мальчика.
В мои слова о том, что все в порядке, он поверил не сразу. Хмурился, заглядывал в глаза, искал правдивого ответа…
Мой ангел был готов пожалеть меня, если это было необходимо. И он пожалел. Грустно улыбаясь, Джером гладил мои волосы, преданно смотря в глаза.
Кажется, именно в эту секунду я полюбила его ещё сильнее, чем раньше, если это, конечно, возможно.
Сейчас он спит. Ему нужен сон, постельный режим и хорошее питание, чтобы как можно скорее пойти на поправку. Правда, ко всему этому ещё прибавляется ежедневное промывание ран, которые расчертили его спину на три равных части.
Сегодня этой процедуры ещё не было. И вряд ли будет.
Но завтра…
Завтра мне предстоит не менее сложный день, чем сегодняшний.
Это похоже на мазохизм. Я постоянно представляю себе, как Джерри будет больно, и прокручиваю этот момент в голове десятки раз. Его слезы, беззвучные просьбы, невозможность избежать необходимой процедуры…
И самое страшное во всем этом, что страдания, которые малыш будет испытывать, причинять ему будем мы с Эдвардом. Сознательно, в трезвом уме и здравой памяти. И плевать, что они из благих побуждений. От этого легче не становится…
Резко выдыхаю, освобождаясь от тревожных мыслей. Завтра будет завтра.
Сегодня – сегодня.

___________________________________
Жду ваших комментариев!
Глава 34 - От меня
Всю следующую неделю меня не покидает чувство, что я сплю. Мне снится бредовый, полный болезненных подробностей сон. Он настолько живой, настолько красочный, что усомниться в нем кажется невозможным.
Но усомниться все же приходится. Хотя бы потому, что мои сновидения не пестрят подробностями, вроде тех, во сколько будет завтрак и когда придет Эдвард, чтобы помочь обработать Джерому раны. Получается, это все же не сон…
«Сегодня» ничем не отличается от «вчера». Пасмурно, серо, мрачно и холодно. Внутренне, конечно. Во внешней атмосфере детской настолько жарко, что хочется распахнуть все окна, снести все стены, лишь бы пустить внутрь немного свежего воздуха. К сожалению, в комнате моего ангела одно-единственное окно, да и то запаяно наглухо. Его можно только отодрать от стены, но никак не открыть. Нет.
Я просыпаюсь, инстинктивно нащупывая тельце Джерома - теплое, родное и маленькое, прижатое к моему правому боку. Малыш крепко спит, тихонько посапывая. Его руки обвились вокруг моей ладони.
Нежно улыбаюсь, осторожно, чтобы не разбудить, погладив светлые волосы свободной рукой.
Во всей сложившейся ситуации радует то, что на время болезни сына Эдвард снял запрет на наши совместные ночевки. Спальню мальчика я отныне покидаю только с полудня до четырех – это время он проводит с отцом. Ночи же в полном моем распоряжении. Каллен не появляется на расстоянии пушечного выстрела, что немного меня настораживает, если говорить откровенно.
С ним вообще последнее время происходит нечто странное. Например, обед Марлена приносит на двоих, но одна порция всегда остается нетронутой. Совсем.
Или то, что теперь вместо всегда гладковыбритых щек мой похититель допустил у себя на лице трехдневную щетину. И это уже не затрагивая тему о синеве под глазами и морщинах, число которых резко удвоилось.
Если бы дело касалось только переживаний за мальчика, я бы могла помочь. Я пыталась. Но на мои вопросы не поступает ни единого ответа. Эдвард не желает ничего обсуждать. Что же, если так, то я тоже. Хватает Джерома. Нам обоим.
Несмотря на то, что светловолосый ангел лишен способности говорить, понять его для меня труда не стоит. Достаточно заглянуть в глаза и прочитать, как в книжке, ответ на заданный вопрос. Делать это приходится часто. Зрительный контакт просто необходим, психологи не врут. Без него Джерри бы не почувствовал моего участия.
Эдвард избегает прямого взгляда и при нем малыш ведет себя сдержаннее. Наверное, так и лучше – для него. Но не для меня. Сразу после ухода отца мальчик начинает горько и безудержно плакать. Успокоить его – задача не из легких. Не всегда удается понять причину слез, не говоря уже о том, как их остановить…
Сейчас полдесятого. В десять, как и заведено, Марлена принесет завтрак.
Надо отдать должное мисс Браун за её старания. Кухарка пытается разнообразить пищу для малыша как можно больше. Омлеты, творожные запеканки, блинчики – это далеко не полный список. Чай из меню исчез. Его место заняли соки, кисели и компоты, подающиеся исключительно теплыми (после строгого выговора домоправительница за этим пристально следит, хотя она клятвенно клялась, что проверяла чай, когда принесла его малышу, в чем я, если честно, не минуты не сомневалась).
…Кстати о моих ожогах – они сходят на нет гораздо быстрее, чем я могла представить. Теперь не нужны даже повязки. Чудо-мазь Марлены проявила себя в действии.
После завтрака наступает самое тяжелое и нервозное время – промывание ран. Эдвард приходит к одиннадцати и вместе с ним – Марлена. На подносе у женщины свежие бинты и спирт в зеленой пластиковой баночке. Джером, при виде этого арсенала для пыток, сжимается и пробует уговорить меня отменить болезненную процедуру.
Невероятно сложно, глядя прямо в молящие детские глаза, принять поднос и тем самым дать свое согласие снова сделать ему больно.
Немного утешает то, что я не одна. Эдварду не легче. Каждый раз он появляется на пороге детской с хмурым выражением лица, которое не освещают все те лживые улыбки, что он пробует на него нацепить. Джером наоборот расстраивается больше, наблюдая за всеми попытками папы скрыть истинные эмоции. Он видит его насквозь. Он чувствует его. Это взаимно.
В первый раз было сложно придумать, как облегчить Джерри боль. Хоть каплю успокоить. Его слезы сводили с ума и меня, и мужчину. При всем желании спрятать их это у него не выходило.
Я касалась повреждений краешком ватки, чего хватало, чтобы расстроить малыша, но было явно мало, чтобы «запенились» раны. При таком подходе можно было часами терзать ребенка.
Это и сподвигло на поиск более совершенного решения.
И оно было найдено, несмотря на мои сомнения в начале.
Теперь Эдвард не держал Джерома, а обнимал его. Крепко, как и полагается, но в тоже время с нежностью, которую мог у себя выкроить.
Я же, склонившись над детской израненной спиной, опрокидывала зеленую банку вниз, точно на красные отметины. Они не заставляли себя ждать, буквально взрываясь белой пеной. Малыш, конечно, рыдал громче, но так все хотя бы быстрее заканчивалось. И остатки нервных клеток удавалось сохранить до завтра…
Качаю головой из стороны в сторону, прогоняя ненужные мысли. Процедуру, именуемую «обработкой» я выучила не хуже любой медсестры. Хоть сейчас могу идти в клинику и заниматься больными.
Я вздыхаю, наклоняясь к Джерому и легонько чмокая его в макушку. Мой малыш должен знать, что я рядом. Всегда. Чтобы не случилось.
В ответ на мое прикосновение мальчик вздыхает, немного наклоняя голову набок. Ладошки, сдерживающие меня, расслабляются.
Сложно поверить, что когда-то и я спала так. С мамой. Она улыбалась, гладила меня по голове и говорила, что я лучший ребенок на свете. Это продолжалось до восьми лет. Потом начались их ссоры с папой и мне приходилось засыпать в одиночестве, спрятавшись под подушки, чтобы не слышать громких криков и ярких «комплиментов» родителей в адрес друг друга.
Иногда мама приходила ко мне ночью. Она тихонько плакала, думая, что я сплю…
Прикрываю глаза, позволяя воспоминаниям в кои-то веки завладеть сознанием. Такой роскоши у меня не было уже много времени. Сначала Джеймс, потом Маркус, Джеймс, Эдвард… Калейдоскоп лиц. Я едва не потеряла себя, пытаясь выкарабкаться из той ямы, куда сама себя загнала.
…В тот злополучный вечер они снова поругались. Громко, с битьем посуды и хлопками дверей. Отец ушел, кинув напоследок неприличное слово, от которого мне тогда хотелось заткнуть уши.
Мама не пришла ко мне. Она вскрыла наш бар и выудила оттуда все запасы коньяка, какие могла обнаружить там. Этой ночью я засыпала под её громкие, несдержанные рыдания, приправленные звоном осколков из-под разбивающихся один за одним бокалов. А на утро позвонили из полиции. Пригласили на опознание…
Мои глаза раскрываются сами собой, когда тело Джерома вздрагивает одновременно с моим. Один раз. Затем второй.
Озабоченно всматриваюсь в бледное лицо, ища причину.
Резкая смена положения тела мальчика наводит на мысль, само собой. Кошмар.
Часто дыша, Джерри с широко распахнутыми глазами смотрит на белую стену. Его спина сотрясается от рыданий, вспотевший затылок блестит при свете, который дает окно.
- Милый, - ласково провожу пальцами по плечам мальчика, садясь на кровати следом за ним.
Услышав мой голос, он мгновенно оборачивается. С громким всхлипом кидается на шею.
Пугаюсь таких активных действий. Обнимаю его в ответ чуть позднее, чем следует.
Я стараюсь не повредить и без того исстрадавшуюся спину, когда обхватываю дрожащее тело ребенка руками. Как бы не началось кровотечение от таких резких подъемов. Его раны только-только стали затягиваться. Тонкий слой коричневой корки ещё легко сорвать…
- Мой хороший, что случилось? – глажу белокурые волосы, стремясь понять причину страшного сна.
Ответа не следует.
Естественно.
- Джером, я здесь, - меняю тактику, показывая мальчику, что сновидение – всего лишь сновидение. Не воплощение реальности. Никогда. - Я здесь и я с тобой. Все в порядке. Это просто сон. Всего лишь сон…
Малыш уверенно качает головой, прижимаясь ко мне сильнее.
- Тише, любимый, тише, - немного покачиваюсь из стороны в сторону, успокаивая его, – все закончилось. Все.
Однако страх Джерома так просто не прогнать. Его слезы текут новыми, бурными потоками.
- Расскажи мне, - сдаюсь, понимая, что единственный вариант помочь мальчику – выслушать его. Успокоить, зная конкретно то, что вызывает в нем ужас.
Плотно сжав губы, ребенок отказывается исполнить мою просьбу.
- Джером, вдвоем будет не страшно, - добавляю голосу ласки, целуя пухлые розовые щечки мальчика.
Судорожно вздохнув, он, всхлипывает, а затем соглашается. Нерешительно.
- Тебе снилось какое-то событие? – не отстраняю от себя маленького ангела, когда задаю первый наводящий вопрос.
Нет.
- Люди?
Да.
Джерри дрожит.
- Кто? Кто-то незнакомый?
Нет. Знакомый…
Получается, не похитители. И не похищение…
Чего же тогда он может так бояться?
Может, в его сне что-то произошло с нами? Со мной или с Эдвардом?
- Папа?
Качнув головой, Джером немного отодвигается, стремясь заглянуть мне в глаза. С готовностью смотрю на него и вижу… вижу…
Джерри открывает рот и пытается… сказать. Его губки движутся, хотя ни единого звука до сих пор не слышно.
Он глядит на меня с грустью, расстроенный тем, что не может произнести слово вслух. Напуганный и как никогда хрупкий. Маленький…
Мое сердце обливается кровью.
- Повторишь ещё раз? – провожу пальцами по его щеке, даря ободряющую улыбку.
На миг зажмурившись, Джером пробует снова. Внимательно слежу за тем, как изгибаются его губы и ловлю себя на том, что нахожу ответ. Без звука. По губам.
- Мама? – лицо мальчика из печального становится облегченным. Он рад, что мне удалось. Он хотел сказать именно это.
Уверенно кивнув, мой малыш с опаской следит за моей реакцией.
- Тебе снится мама? – задаю новый, цельный вопрос, наблюдая за тем, как меняется выражение на личике ребенка. Страх, заставивший проснуться, возвращается.
- Что же плохого в маме, милый? – с участием спрашиваю я.
Джерому едва удается сдержать слезы.
Низко опуская голову, он возвращается ко мне на грудь, тихонько вздыхая.
Кажется, плохое есть. И немалое.
- Это просто сон, - повторяю, нашептывая слова ему на ушко, - он закончился. Мамы тут нет. Я здесь. И я тебя никому не дам в обиду.
Несколько секунд после моих слов ничего не происходит. Укачиваю Джерри, прислонившись к его волосам, как вдруг кое-что чувствую. Необычное, сначала даже непонятное.
Маленькие губки оставляют поцелуй на моей ключице.
- Мой любимый Джером, - ответно целую ребенка, - ты самый лучший на свете.
Негромкий стук в дверь прерывает нашу идиллию.
Вовремя…
Деревянная застава открывается, впуская внутрь домоправительницу.
Марлена выглядит немного взволнованной, но, тем не менее, упорно старается это скрыть.
- Доброе утро, - приветствует она.
- Доброе утро, - вздыхаю, поглаживая Джерома.
- Мистер Каллен велел покормить вас сегодня пораньше, - женщина натянуто улыбается. Что-то мне в этой улыбке не нравится…
В принципе, ничего из рода вон выходящего. Раньше так раньше. Вопрос только, какой в этом смысл?
- Хорошо.
- Отлично, – оптимизма в голосе Марлены маловато. Такое ощущение, будто она делает что-то, что доставляет ей жуткое неудовольствие.
Серебряный поднос с двумя тарелками овсяной каши с медом и орешками появляется на прикроватной тумбе.
Отодвигаюсь, спуская Джерома со своих рук на простыни. Помогаю ему поудобнее устроиться на подушках.
- Ваша левая, - указывая на кашу, докладывает Марлена.
Удивленно смотрю на неё.
- Она больше и с миндалем. У Джерома на него аллергия.
- Спасибо, - протягиваю мальчику ложку, переставляя тарелку поменьше на его колени.
- Приятного аппетита, - домоправительница следит за тем, как малыш пробует свой завтрак и лишь затем поворачивается к двери.
Её секундное промедление не остается мной незамеченным.
- Что-то не так?
- Все так, - не оборачиваясь, качает головой она. А затем быстрым шагом покидает комнату.

Сон тяжелый и серый. Как надоевший ливень, который можно наблюдать из окна всю осень и часть весны. Монотонный стук капель по подоконнику начинает сводить с ума, если его нечем заглушить.
Постоянно мерещится что-то нехорошее, неприятное. Не страшное, не жуткое, но… отталкивающее. Не могу понять, что именно это такое. Вглядываюсь в серую дымку, ища очертания своего сновидения, но оно упрямо расплывается, не позволяя ничего увидеть. В голове витает картинка с изображением спящего Джерома. Помню, что после завтрака он выглядел очень усталым, и мне ничего не оставалось, как позволить ему ещё немного отдохнуть. Других иллюстраций нет. Это – единственная.
В какой-то момент туман в сознании ослабевает. Неожиданно.
В ту же секунду чувствую прикосновения к плечу. Несильные встряхивания, заставляющие проснуться.
Зажмуриваюсь, пробую увильнуть от надоедливого раздражителя.
- Изабелла… - тихий женский шепот отрезает все пути к отступлению.
Приходится повиноваться.
Я лениво раскрываю глаза, недовольно и слегка озабоченно глядя на женщину, стоящую рядом с кроватью.
- Изабелла, мистер Каллен ждет вас, - проговаривает она. Запоздало осознаю, что это Марлена.
- Где ждет? – спрашиваю тем же шепотом, что и домоправительница.
Действительно, где? Зачем?
Мои мысли выглядят так же, как каша, которой мы завтракали.
- В коридоре. Вставайте, пожалуйста.
- А как же?.. – оглядываюсь на расслабленное личико Джерома, устроенное на моей груди.
- Я побуду с мальчиком, - с готовностью сообщает женщина.
Похоже, что-то успело случиться. Сколько же времени? Неужели мы проспали промывание?..
Завтрак был таким вкусным, а сон в сером царстве детской необходимым, что мы просто не смогли остановиться. Видимо…
Осторожно выпутываюсь из объятий малыша, который, на мое удивление, даже не хмурится, и поднимаюсь с кровати.
Марлена тут же садится на сливовое покрывало.
- Поторопитесь, пожалуйста.
- Конечно… - рассеяно бормочу, всеми силами пытаясь проснуться. Плохо получается. Я будто в двух реальностях сразу. Одна – более настоящая, вторая менее. В обоих присутствует странная тревога. Непонятная.
Иду к двери, на ходу стараясь построить предположение, что могло произойти. Что-то настолько серьезное, что Эдвард, мало того, что сам не остался с сыном, так ещё и меня велел увести? Неужели и правда нечто важное?..
Коридор мрачнее спальни в миллион раз. Единственным плюсом является холодный воздух. И пусть он попахивает какой-то химией, это все равно лучше, чем спертый аромат детской.
Темно-синим пятном на светлой стене выделяется мой похититель. Джинсы и майки исчезли, уступив место уже привычным мне костюмам. Правда, сегодня поверх рубашки мужчины надето пальто. Материя чернее ночи.
- Что такое? – с ходу спрашиваю я, настороженно глядя на чересчур вытянутое лицо Каллена.
- Надень, - не давая никаких ответов, Эдвард протягивает мне куртку. До этого он держал её в руках, судя по всему.
Одежда моя, без сомнения. Та самая, в которой две недели назад меня провожали к мужу.
Куда идем теперь?
- Зачем? – принимаю протянутую вещь, не отрывая взгляда от мужчины.
- Не наденешь – пойдешь без неё, – каменным голосом проговаривает тот.
Чувствую, дела плохи. Насколько?..
Натягиваю поверх светло-зеленого спортивного костюма теплую пуховку, запахивая её. К замку притронуться не успеваю. Эдвард хватает меня за локоть, в ускоренном темпе заставляя следовать по коридору.
- Что-то произошло?
Молчание. Гробовое.
- Эдвард! - насилу успеваю за ним, пытаясь подчинить мозгу не отошедшие от долгого сна ноги.
Потрясающе. Если раньше он кричал на меня или приказывал заткнуться, то сейчас нет даже этого. Правду говорят, что равнодушие – хуже ненависти.
Мы покидаем дом. Едва замечаю это – помогает захлопнувшаяся за спиной дверь черного входа.
Пять черно-белых ступенек кончаются в единое мгновенье.
Снег принимает в свое царство, встречая нас первым и достаточно глубоким сугробом.
- Скажи мне, в чем дело! – не выдерживаю, когда ледяная вата касается обнаженной кожи лодыжек. Сжимаю губы, игнорируя болезненные ощущения. В прошлый раз помогала мысль о Джероме. Теперь она же и отталкивает. Мой малыш в доме, спит, а я вместо того, чтобы быть с ним, как и обещала, волочусь куда-то по снегу вслед за человеком, не удостоившим меня даже взгляда, не то, что слов.
- Дело?! – громовой голос мужчины разносится по огороженной территории особняка со скоростью света. Он так резко останавливается, что я с трудом успеваю затормозить, прежде чем врежусь в него. – Дело в нем… в тебе… в нем.
- В ком? – опасливо гляжу на Эдварда, окончательно просыпаясь. Тяжесть в ногах и туман в голове рассеялись. Каллен умеет привести меня в чувство за секунду.
- Скажи, кто тебя просил? – яростно вопрошает он, хватая меня за плечи. Длинные пальцы сжимают сильно и крепко. До боли.
Собираюсь уточнить, что именно сделала не так, как замечаю вибрацию. Казалось бы, она исходит от моего озябшего тела, но похоже, что нет.
От Эдварда.
- Ты дрожишь? – изумляюсь, задавая один вопрос вместо другого.
Каллен шумно сглатывает, поджимая губы. Теперь вздрагивает все его лицо…
Руки безвольно опускаются с моих плеч.
Пугаюсь, припоминая, что все тоже происходило в ту ночь, когда Джерри вернулся в особняк после похищения. За дрожью следовало падение на пол…
- Тебе плохо? – беспомощно оглядываюсь по сторонам, с ужасом подмечая, что от дома мы отошли слишком далеко. Позвать кого-нибудь не выйдет. Тем более – подняться наверх за… за шприцом.
Мой похититель морщится, несколько раз ударяя себя в грудь. Глухо и громко.
- Сердце? Эдвард? – до крови прикусываю губу, стараясь подобрать хоть какой-то вариант, что делать дальше. Куда бежать за помощью? Оказать её самостоятельно у меня явно не выйдет...
Лихорадочные попытки найти ответ прерывают действия мужчины. Резко подаваясь вперед, он обхватывает меня руками, что есть мочи прижимая к себе. Утыкаюсь лицом в его свежую рубашку – мягкую и жесткую одновременно - не имея никакой возможности отстраниться.
- Папа… папа… папа… - хрипло стонет в мои волосы Эдвард, ничуть не ослабляя хватку.
- Папа, - немного оправившись от потрясения, глажу пальцами его бедра – все, до чего могут дотянуться руки с такого положения, - ты папа. Папа Джерома.
При имени сына Эдвард впивается пальцами в мою спину. Следует вверх. Дрожат теперь не только его руки, но и все остальное тело. Как при лихорадке.
- Я хотел защитить… - он шумно втягивает воздух – защитить его. От них. От всех. Я пытался…
Его голос обрывается так же внезапно, как и появился.
Боже. Это действительно происходит со мной? Каллен мне все это говорит?
- Ты защитил его, - проговариваю, стараясь не потерять самообладание. – Он в порядке. В безопасности.
- Никогда… никогда не в безопасности. Она его ждет. Она его хочет…
Эдвард жалуется мне, словно ребенок. Срывающимся, полным муки голосом. Будто, пока он говорит, его распиливают на части или заживо сжигают. Не знаю, к чему можно приравнять такую боль.
Голова мужчины по-прежнему прижата к моим волосам. И отстраняться, судя по всему, не намерена.
- Ш-ш-ш, - бормочу, пробираясь пальцами по его телу выше, ближе к ребрам.
Каллен даже не замечает холода моих рук. Так глубоко он погружен в собственные переживания.
- Пойдем к нему, - предлагаю я, - ты увидишь, что все хорошо.
Да! Давай пойдем! Вернемся.
Здесь холодно.
Страшно.
- Он спит… - голос Эдварда тише шепота.
- Скоро проснется.
- Нет.
- Да, - уверяю я, немного повернув голову, чтобы прикасаться к груди мужчины щекой. В тишине леса могу слышать, как стучит его сердце. Быстрым, спотыкающимся тактом оно отбивает неизвестный мне марш.
- Нет, Белла, - мой похититель съеживается, удваивая силу своих объятий.
- Почему нет? – настораживаюсь, обращаясь во внимание к его ответу. Тревога стягивает внутренности в одну пеструю массу.
- Снотворное…
- Снотворное? – мои глаза широко распахиваются. – Где?
- В каше…
На мгновенье забываю, как дышать. В каше? Снотворное? Марлена…
Перед глазами сразу встает напоминание-картинка, на которой домоправительница хмурится, указывает какую тарелку мне взять и следит, чтобы Джерри начал есть. Она выглядит… не самым лучшим образом. Вот и объяснение всей её нервозности и странностям.
Она знала!
Это был приказ от Хозяина.
Невозможно. Он же не сумасшедший, правда?
Правда?!
- Эдвард, зачем? – эти слова все, на что меня хватает. Состояние шока, в которое я впадаю, сложно описать.
- Чтобы показать тебе, - мужчина опускает голову ниже. Его щетина царапает мои виски.
- Что показать?
- Забор.
Мое терпение на исходе. Нервы звенят как туго натянутые струны. Ещё немного – и разорвутся.
- Какой забор?
- Через который он… - Каллен снова морщится, - сбежал.
- Сбежал? – резко дергаюсь назад, отчего мужчина разжимает руки. Оказываюсь на снегу за мгновение. Но ни холод, ни что-либо иное не может затмить мое изумление. Обескураженность от услышанного.
- Сбежал от меня, Белла - негромко произносит Эдвард, закрывая глаза. - От меня…


Глава 35 - По своим местам


Снег никогда не являлся моим любимым погодным явлением. Холодный, белый и чересчур яркий - он всегда заставлял чувствовать себя, по меньшей мере, некомфортно. Ситуация не изменилась, даже когда мы с родителями переехали в самый пасмурный и холодный город Америки. Форкс.
С годами моя неприязнь к белоснежному зимнему покрывалу только возрастала. И теперь, в почти двадцать пять, кажется, достигла своего пика.
Изумление от слов Каллена о побеге Джерома и жгучая боль от ледяного снега смешиваются во мне, борясь друг с другом. Побеждает последняя.
Вскакиваю с земли гораздо быстрее, чем оказалась на ней.
Я ежусь, поспешно счищая с рук налипшие снежинки. Кожа горит алым пламенем.
Сейчас же март! Март, господи! Не декабрь, не январь и не февраль! Март!
Откуда столько снега весной?!
Стряхиваю остатки холода с куртки и оборачиваюсь на Эдварда.
Он производит впечатление человека, который родился на далеком севере. Пальто распахнуто на груди, и тонкая рубашка выправлена из брюк, что облегчает путь ледяного воздуха к коже. Ему не холодно. Совсем. От одного взгляда на него я покрываюсь инеем.
- Сбежал? – отдышавшись, переспрашиваю я.
Лицо Каллена выглядит настолько усталым (как и всегда после неожиданных откровений), что единственным правильным решением сейчас будет уложить его в постель. Не иначе.
Медленный кивок подтверждает уже сказанное.
- Нет, - стараюсь говорить мягко и при этом заставить озябшее тело уняться. Отогреваться будем потом. – Эдвард, он не мог сам уйти.
- Слабо верится, да? – малахиты перекидываются с моего лица на шею.
- Ты уверен? – я честно стараюсь сосредоточиться на разговоре. Но промерзшие руки и мокрые от растаявшего снега штаны мешают делу.
- Пойдем, - мужчина разворачивается в совершенно другую сторону от дома, виднеющегося вдали, - сама увидишь.
Господи…
Крепко сжав зубы, соглашаюсь.
В конце концов, Джером важнее всяких мелких проблем, вроде тех, что твердят мне о моем незавидном, в плане недостатка тепла, положении. К тому же, сейчас он спит. Я не одобряю того, что Эдвард дал ему снотворное, но стоит признать, что сон в случае малыша как раз нужная вещь, а не проблема. Тем более, в это время о нем можно не беспокоиться.
Пробираюсь по сугробам вслед за Эдвардом, глядя лишь себе под ноги. Коряг и веток от упавших деревьев на пути пруд пруди. Такое ощущение, что лес специально подготовил для нас полосу препятствий.
Эдвард идет медленно, словно его заставляют следовать вперед. Неохотно обходя крупные ветки, мелкие он попросту переступает, а то и вовсе откидывает от себя точным движением ноги.
От постоянного снега в моих глазах начинает рябить. Отрываюсь от земли и смотрю вверх. Всего мгновенье.
Верхушки сосен устрашающе шумят на фоне темного серого неба. Редкие черные птицы, пролетая между облаками, вскрикивают холодящим душу криком. Деревья сплетаются вокруг, словно в затейливом танце.
Чувствую себя в ловушке.
Дышать сразу становится тяжелее.
Я ускоряюсь, нагоняя уходящего в чащу Эдварда. Без него в дом мне не вернуться, это точно.
Ограждение в километре от входа? Как бы не так… Кажется, здесь все пять.
Жуткий, мрачный лес. Если Каллен считает, что маленький и без того испуганный ребенок в три часа ночи, в метель, смог преодолеть самостоятельно такое расстояние, он просто сумасшедший. Я бы не смогла. Даже если бы очень, очень сильно захотела.
…Что-то черное стремительно проносится слева.
Громко вскрикиваю, хватаясь за рукав пальто мужчины.
- Это просто птица, Белла, - тяжело вздохнув, поясняет он.
- К-конечно… - отвечаю я с легкой запинкой, нехотя отпуская его руку.
Эдвард останавливается. Нервно оглядываясь по сторонам, не сразу замечаю это. Едва не врезаюсь в него.
- Иди вперед, - отступая вправо, он пропускает меня на свое прежнее место.
Вперед?..
Не хуже ли?..
Опасливо обхожу мужчину, всеми силами стараясь сохранить ясность сознания. Мне жутко холодно и неспокойно, а главное – страшно. Как ребенку, которого впервые завели в замок ужасов. Не могу понять, что служит главной причиной моего безумия. То ли лес, то ли снег, то ли молчание Эдварда…
Впрочем, должна признать, идти перед ним безопаснее, чем сзади.
Чувствую себя немного более защищенной. Со спины, по крайней мере.
- Ты любишь снег? – спрашиваю я, надеясь разбавить чересчур громкую тишину. Каждый хруст встречаю нервным вздохом.
- Нет.
Ответ быстрый и короткий. Похоже, на разговор мой похититель не слишком настроен.
- Почему?
- Кровь хорошо видно, - без доли смеха отзывается Каллен.
Меня передергивает.
Я оглядываюсь назад, за плечо, и глаза Эдварда тут же впиваются в мои.
- Скольких ты убил?
Мужчина хмурится, отчего выглядит ещё более измотанным, чем раньше.
- Забор, Белла, - указывая кивком головы на простирающийся впереди лес, говорит он.
Ясно…
Послушно поворачиваюсь обратно, продолжая следить за дорогой.
Первые десять секунд удается провести без лишней нервотрепки, но затем услужливое сознание активирует красную кнопку с надписью «ВООБРАЖЕНИЕ» и запускает внутри меня слайд-презентацию с меняющимися в большую сторону числами жертв Эдварда. Чуть позже, когда максимальный предел – тысячи – набран, переключается на цветные иллюстрации…
Я шумно втягиваю воздух, с силой зажмуриваясь.
Спросить бы хоть что-то, что-то, что поможет отвлечься.
Боже...
- Сколько тебе лет?
Самый умный вопрос, Белла.
Эдвард слабо усмехается.
- А сколько дашь?
Похоже, его тоже замучали невеселые мысли, раз он собирается ответить.
Даю себе мгновенье на размышления.
- Сорок?
- Ты мне льстишь, - бормочет он.
Мало?.. Если судить по его теперешнему виду, я с легкостью могу предположить, что больше пятидесяти, но это вряд ли…
Нет, точно не так.
- Пятьдесят пять плюс восемьдесят девять, делить на два и минус двадцать восемь, - опережая мои дальнейшие расспросы приводит цифры Каллен.
Вот черт…
Пятьдесят пять плюс девяносто девять? Минус два и делить на восемь?
- Сколько вышло? – интересуется мужчина.
- Я с математикой на «Вы», - немного повернув голову, признаюсь я.
- Сорок четыре.
Чуть-чуть мимо.
Сорок четыре…
- Многовато?
- Мне все равно, - заверяю, аккуратно переступаю очередную корягу.
И вправду – без разницы. Маркусу было явно больше. Луи и Хью из борделя – под шестьдесят. Даже для папы я стала поздним ребенком. Последний свой день рождения он отметил в пятьдесят лет…
Наконец, снежная дорога заканчивается. Сугроб, сменяясь пригорком, подпускает нас с Калленом к темному каменному забору.
Среди леса он выглядит как никогда величественно, неприступно и устрашающе.
Растягиваясь во всю длину, насколько хватает глаз, ограждение надежно защищает территорию особняка от проникновения.
Теперь мои сомнения, что Джерри покинул её сам, окончательно укрепляются.
…Разве что, здесь нет калитки, как в центральной части?
- Он перелез? – когда Эдвард равняется со мной, спрашиваю я.
Невозможность данного действия подчеркнута всеми земными и не земными силами.
- Конечно нет, - мужчина морщится от моей никудышной версии, - через него невозможно перелезть!
Прикусываю губу, нахмурено глядя на немые камни.
- Как же тогда он сбежал?
Не давая устного ответа, мой похититель направляется к самому забору, увлекая меня за собой.
Мы останавливаемся, почти уткнувшись в него носом.
- Ниже, - наблюдая за моим полным непонимания взглядом, велит Эдвард. Приседает.
Опускаю глаза, но кроме снега на обозрение ничего не предстает.
Качнув головой, Каллен голыми руками абсолютно без каких-либо сомнений разгребает легкий снег.
Я пугаюсь, когда вижу то, что он так рьяно желает мне показать.
В самом низу сооружения обрушено несколько камней. Прямо-таки сбито. Из-под них выглядывают смоляные копья ограды. Видимо, металлический забор замуровали внутри стены. Земля под копьями подрыта теми самыми камнями. Как раз небольшой лаз…
- Боже… - бормочу я, присаживаясь рядом с мужчиной и касаясь пальцами острой ограды.
Раны на спине Джерома расположены как раз так же, как и смоляные копья. Одинаковое расстояние, диаметр и глубина…
- Если зацепиться, вспарывают не хуже ножа, - тяжелым, полным сдерживаемых эмоций голосом сообщает Эдвард.
Для наглядности подносит к ограде край своего пальто, резко дергая в сторону.
С громким треском материя разрывается на части.
Внутри меня все холодеет.
Представляю на месте ткани нежную кожу моего ангела, и становится дурно. А ещё больно. Грудь сжимают в железных тисках.
Одежда… одежда!
- Эдвард, его куртка целая… - бормочу, вселяя в себя уверенность, что Каллен ошибается. Весомый аргумент.
- В куртке сюда не пролезть, - стиснув зубы, шипит мужчина.
Боже…
Неужели снял?.. Снял и…
- Как он сюда добрался? – слезы просятся наружу, отчего голос ощутимо дрожит.
- Леон трахался с Алекс, - сквозь плотно сжатые зубы, шипит мой похититель.
Объяснение под стать случившемуся.
- С кем?.. Кто?..
- Охрана с горничной.
Уже понятнее.
- А камеры? – точно, видеонаблюдение! Неужели тот, кто наблюдает за комнатами, не заметил сбегающего малыша?
- Секс не должен быть достоянием всего дома, – негромко объясняет мужчина, - если знать пароль на пульте и номер камеры, её можно отключить.
На секунду он отводит глаза от забора, всматриваясь в мое лицо.
Дальнейшие слова сопровождаются четырьмя бороздками на его бледном лбу.
- К сожалению, по одной они не выключаются. Только блоком.
- Они отключили блок у спальни и коридора, - состыковывая факты, подвожу итог я. Холод сковывает все внутренности.
- Именно, - Эдвард изо всех сил пытается дышать ровно. С большим трудом ему удается контролировать это.
Закрываю глаза, упираясь лбом в камни забора. Осознать услышанное сложно. Безалаберность охранника привела к ужасным последствия. Если бы мы не нашли Джерома в то утро, он мог бы насмерть замерзнуть. Его раны сильно поспособствовали бы этому, несомненно.
Потеря малыша кажется непосильным, невозможным гнетом. Если когда-нибудь этот камень, именуемый его кончиной, упадет на меня, противиться и уж тем более бороться за дальнейшую собственную жизнь я не вижу смысла.
Джером – все. Все, что у меня есть. Все, что мне дорого. Все, что я люблю.
Никогда, никому, ни за что я не позволю отобрать маленького ангела у меня.
У Эдварда…
- Они свое получили, - стальным, мстительным голосом докладывает мужчина.
- Где они? – стараюсь спросить более спокойным, безразличным тоном, но выходит совсем не так.
Я знаю, что услышу, и от этого кровь стынет в венах.
- В сырой земле, - монотонным голосом из фильма ужасов отвечает мой похититель.
Секунды тишины, которую разбавляют шумящие сосны и мое неровное, сбитое дыхание, длятся достаточно долго.
Удается понять все. Расставить ситуацию с пропажей Джерома по полочкам.
Тайн не осталось.
Правда вышла жестокой и болезненной, но главное, настоящей.
Теперь мой мальчик получит в два раза больше любви и заботы, чем раньше. Я успокою его и выясню, что послужило причиной побега.
Хотя, мне кажется, я уже догадываюсь…
- Белла? - внезапный голос Каллена, вторгшийся в сознание, отвлекает от размышлений.
Поворачиваю голову к мужчине, открывая глаза.
Малахиты смотрят на меня двояким взглядом.
Внутри них затаилась уверенность в моем предательстве, а снаружи – вопрос. Громкий, почти кричащий, но притом – беззвучный. Как слова, произнесенные сегодня Джерри после кошмара.
- Белла, ты же мне обещала… - негромко напоминает мой похититель, упираясь ладонями о снег.
- Что обещала? – напрягаюсь.
- «Он не станет относиться к тебе хуже. Ты его папа...» - мужчина повторяет сказанные мной слова, и на лице его не отражается ничего, кроме тоски и непонимания.
- Это было уже после… - говорю первую пришедшую в голову мысль, но осекаюсь, не закончив, наблюдая блеск в малахитах. Не тот дьявольский, что раньше, не от боли, как ночью. Влажный блеск. От слез…
- Эдвард, - смотрю прямо в его глаза, стараясь показать, что говорю искренне, – ты по-прежнему самый главный человек в жизни Джерома. Он знает это и прекрасно понимает. Он любит тебя больше всех.
- От любви не совершают побегов, - шепчет мой похититель, глядя куда угодно, кроме моего лица. Каллен поворачивает голову из стороны в сторону, стремясь обогнать мои глаза.
- Джером просто немного запутался. Ему не у кого было спросить совета, вот и все - кого я убеждаю? Себя или этого мужчину?
- Ты его надоумила, - вердикт вынесен.
- Нет… - вздыхаю, набираясь сил для дальнейшего разговора из воздуха, попавшего в легкие. – Я хотела только лишь помочь ему, утешить!..
- Помочь?! – Эдвард отрывает правую ладонь от земли, ударяя ей по камню забора. – Когда не просят, помогать не следует! Нельзя! Вот к чему это приводит!
Его горящий взгляд, откуда влага быстро испаряется, упирается в ограждение.
- Ты же запугал его! – не выдерживаю я, вскакивая с земли. Теперь гляжу на Эдварда сверху вниз, - ему ничего нельзя! Ни шоколада, ни сказок, ни игр! Где его игрушки?!
Сдвинув на переносице брови и тяжело дыша, мой похититель поднимается следом.
- Нет и не будет игрушек! И шоколада не будет! – рявкает он.
Лес усиливает громкость нашего спора в десять раз. Сосны шумят в такт словам Каллена.
- Ты отнял у него детство, - сглатывая горечь, появившуюся внутри при этих словах, произношу я. Негромко, но достаточно.
- У него не было детства! – нещадно разрывая лесную тишь, ревет Эдвард. Его лицо краснеет так же, как замерзшие в снегу руки. Знакомые мне вены уже пульсируют под кожей. – Не забывай, твою мать, у кого он родился!
- Это не имеет значения…
- Не имеет?! – взгляд, коим пронзают меня малахиты, можно назвать лишь безумным. – Не имеет, Белла?!
Короткий вдох дает мужчине возможность продолжить, не сбавляя громкости голоса.
- Сколько раз видит своего ребенка нормальный отец? Пять? Десять? В день! Я вижу Джерома два раза в неделю! Всего ДВА!
Суббота и воскресенье. Слова Марлены о выходных…
- Каждый раз… Каждый раз, когда я приезжаю, мне приходится думать, нет ли сзади «хвоста»! Я меняю машины каждую неделю! Попадание с одним номером – провал. Если кто-нибудь, хоть кто-нибудь узнает о нем, это будет концом! Для нас обоих!
Эдвард резко выдыхает. Его глаза распахиваются, а тело передергивает.
- Я защищаю его, как могу! Вся охрана, что традиционно должна ездить со мной, стоит здесь, в каждом квадратном метре! Все самые проверенные люди, самые нужные – здесь! Убирают, стирают и кормят… Джерома!
Мой похититель дышит так часто, что и мое собственное дыхание невольно ускоряется.
Вникаю в смысл его слов, боясь прервать тираду во избежание полной катастрофы. Каждая фраза будто выстреливает. Громко, ясно и… болезненно.
- А самое отвратительное, - продолжает мужчина, - что Она постоянно рядом! Делает все, чтобы отобрать его у меня! Она жаждет смерти Джерома, Белла! Ждет, верит, не сдается!..
Его глаза наливаются кровью.
- С чаем она виновата…
Эти слова приводят меня в замешательство и одновременно добавляют ужаса к уже полученному страху.
Она? С чаем?
- Ирина?
- Ирина... – шипя, произносит Эдвард.
Он правда считает, что его бывшая и мертвая жена смогла как-то повлиять на события в мире живых людей?..
Господи…
- Эдвард, чай не остудила Марлена. Я не проверила…
Неужели это не очевидно?
- ИРИНА! – упрямо рявкает Каллен, и со всей силы, прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, ударяет кулаком о камни. Снова.
Это и служит апогеем его тирады.
Рвано вздохнув, мужчина прижимает руку к груди, накрывая её сверху второй ладонью.
Его лицо перекашивает от боли.
С Ириной разбираться будем позже…
Стараясь убедить себя, что худшее позади, и теперь на лбу Эдварда не написано «взрывоопасно», подхожу к нему ближе.
Стрельнув колючим взглядом, мой похититель молча велит оставаться на месте.
Игнорирую приказ.
- Давай я посмотрю, - протягиваю руку к его.
Ничего не отвечая, мужчина качает головой.
- Эдвард, пожалуйста…
- Ты ничего не знаешь, - стискивая зубы, говорит он.
- Я знаю, что хочу помочь, - просительно гляжу на него, – покажи, пожалуйста.
Благо, теперь он не упирается. Видимо, решимость проиграла боли в этой схватке.
Осторожно обвиваю пальцами его пострадавшую руку, наблюдая за тем, как сочится из сбитых костяшек свежая кровь.
- Пошевелить можешь? – озабоченно глядя на бледную кожу, спрашиваю я.
Длинные пальцы нехотя вздрагивают.
Я облегченно выдыхаю.
- Значит, перелома нет, – отрываюсь от ладони Каллена, переводя глаза на его лицо. Внимательное ко мне, уже менее красное, чем раньше. Подрагивающие вены ещё не скрылись, но уже близки к этому. В малахитах ослабевает огонь, вызванный яростью. Даже дыхание – и то постепенно выравнивается.
Делаю контрольный вдох, прежде чем сказать желаемое.
- Мне очень жаль, что все так случилось, - припоминая куски его рассказа, говорю я, - и я очень рада, что ты можешь обеспечивать защиту Джерома и любить его так сильно одновременно. Будь уверен, для Джерома нет и не будет человека, способного сравниться с тобой по значимости. Его побег произошел по своду неприятных обстоятельств, но никак не потому, что ты плохой родитель. Я была не права, когда сказала, что он не заслужил такого отца.
- Папу, - слегка обиженным тоном исправляет Эдвард, хотя смотрит на меня с явными проблесками признательности.
- Папу, - улыбаюсь, осторожно поглаживая пальцами его пострадавшую руку. Не совсем понимаю, в чем разница, но если он так хочет, почему бы и нет?
Самое главное, что буря улеглась.
Мир восстановлен.
Теперь мне известно больше, чем раньше.
И эти знания помогут мне в самом недалеком будущем.

* * *


От третьего лица
Несмотря на то, что по прогнозу синоптиков была обещана хорошая, солнечная погода, небо Вольттеры затянуло тяжелыми тучами. Над древними стенами уже сверкали молнии, а дождь, пока ещё маленький, но уже начавшийся, грозился утопить мрачный город в своей пучине.
В зеркальном зале их было трое. Трое над всем миром.
Двое мужчин и одна прелестная блондинка, по личику которой никому бы не было понятно, что это очаровательное создание делает с людьми, перешедшими дорогу своим господам.
Неяркий свет ламп, замаскированных в темных камнях под факелы, подчеркивает древность стен и едва освещает зал.
Блики на каменном полу вздрагивают, когда один из собравшихся начинает говорить.
- У нас был веский повод встретиться, il mio caro (мои дорогие), – его голос тихий и мягкий - под стать окружающей атмосфере.
Блондинка напрягается, нервно вскинув затянутую в черный чулок ножку на другую. Её подобные собрания не привлекают, но слушать их она обязана. Иначе неминуемая кара пройдется и по ней самой - главной карательнице Италии.
- Терпение, tesoro (сокровище), – неодобрительно шепчет второй мужчина, укладывая свою полупрозрачную руку с синими руслами вен на колено девушки.
- Повод… - расстроенный тем, что на его слова не обращают внимание, повторяет первый. Его смоляные волосы чернеют от нарастающего внутри гнева, хотя бледное лицо не выдает ни единой эмоции, кроме величавого спокойствия. – Повод действительно важный…
- Проблемы с банком? – напряженно интересуется блондинка, делая вид, что не замечает чрезмерного внимания своего господина.
- И с ним тоже.
- Так какие же проблемы, Аро? – сладострастно улыбается второй мужчина, кивая на девушку, – наше сокровище все уладит. Какой банк?..
От тона, каким был задан этот вопрос, самый бесстрашный человечишка замер бы от ужаса.
Что-что, а решать возникающие «проблемы» у Вольтури-старшего выходило бесподобно. Для этой цели Джинна и была здесь. Ну… почти «только для этой».
- Не поможет, - со скорбным лицом вздыхает первый. Вычесанные пряди волос тускнеют. – Никто уже не поможет, Кай.
Кай, чьи волосы блестят сединой и перевязаны сиреневой лентой, щурится, подозрительно поглядывая на брата.
- Проблемы с поставкой?
Аро удрученно кивает.
- Наш persona ricca (богатый человек) больше не намерен платить. Он больше не в состоянии делать этого.
- Не в состоянии?! – пальцы седовласого до боли сжимают кожу блондинки. – Это мы ещё посмотрим!
- Сколько угодно, - примирительно соглашается обладатель смоляных прядей, – только, боюсь, в этот раз даже разговор по душам ничего не даст.
- У меня завалялось прекрасное средство, возвращающее людям трезвый ум…
Джинну передергивает при упоминании «Сhiave da posizione di testa» (ключ из стали) – когда-то подобная вещь была испробована на ней. За непослушание.
- Если не согласится – умрет! – вдохновлённый своей идеей, захваченный ею целиком – до кончиков кривых пальцев – восклицает Кай.
Аро смотрит на брата снисходительно, как на ребенка. Его темные глаза лукаво блестят. Дают седовласому выговориться, чтобы ошарашить новостью, которая с утра попала в мрачное обиталище семейства Вольтури из Чикаго.
- Уже…
Эффект внезапности удался.
- Что «уже»? – негромко переспрашивает Кай. Его лицо страшно вытягивается, руки до хруста костей сжимают девушку на стуле рядом.
- Уже умер, мой дорогой.
Тишина, повисающая в стеклянном зале, заставляет Джинну задрожать. Затишье перед бурей, не иначе.
- Умер? – беззвучно, одними бледными губами вопрошает второй господин.
Обладатель черных прядей кивает.
- Как?
- Очень просто, - Аро лукаво улыбается, – рядом с ним нашелся ещё один человек, пожелавший кусок от нашего пирога.
Кай так и кипит от гнева. Его обычно блеклые глаза, помутненные белой пеленой, наливаются кровью, сверкают в приглушенном свете комнаты.
Джинна придвигается ближе к краю своего стула, стремясь оказаться рядом с младшим сеньором Вольтури, дабы избежать всепоглощающей ярости старшего.
- Кто он? – четко проговаривая каждое слово, спрашивает мужчина. Желваки ходят под его туго натянутой на скулы кожей.
- Она, мой милый. Это она.
Взгляд Кая механически перебрасывается на блондинку. Притянув её к себе за руку, он крепко зажимает хорошенькое тело в ладонях.
- Уверен?
- Бесспорно, дорогой брат. Она – очаровательное создание. Умница, красавица, ещё и, судя по отзывам, великолепная соблазнительница.
Вольтури замирает. Останавливается, кажется, даже его дыхание. Ослабляется хватка костяных пальцев.
- Она… - шепчет он, катая это слово на языке. – И кто же она?
- Изабелла, - сеньор с черными прядями мечтательно закатывает глаза.
- Итальянка?
- Американка. Я ведь говорил, что эти люди хитрее нас.
Пропуская последнюю фразу брата мимо ушей, Кай сразу задает следующий вопрос.
- Как она его убила?
- Отравила.
- Сама?
- Разумеется нет. Но что в наше суровое время стоит подкупить повара, мой дорогой?
Джинна, слушая общение братьев, кусает губы. Мурашки уже бродят по коже женщины, ранее лишавшей головы всех и каждого, кто подвернется на пути этих двоих. Теперь же речь идет о другом. Вернее, о другой. Той, что сумела даже её, судя по разговору, переплюнуть.
- Где наша assasino (убийца) сейчас?
- Это отдельная тема, брат. Красавица Изабелла нашла себе нового покровителя. Посерьезнее Маркуса.
Кай поджимает губы. Аро всегда любил принижать их persona ricca. Он же его всегда и недооценивал, правда, присланными деньгами вовсе не брезговал. Синтия тому явный пример. Её услуги стоят очень и очень дорого.
- Кого же?
- Сеньора Эдварда Каллена.
Скрыть свое изумление старший Вольтури не в силах.
- Smeraldo?
- Того самого Smeraldo, мой дорогой - подтверждает Аро.
Тихонькие капли тишины, наблюдающиеся после вскрытия всех карт относительно смерти Маркуса, Джинне кажутся спасением. Хочется уйти. Провалиться сквозь землю. Только бы подальше отсюда… Тревога и напряжение нарастает.
- Что ты предлагаешь? – переходя непосредственно к делу и оставляя позади все глупые домыслы, вопрошает Кай.
Лицо блондинки упирается в его черное одеяние, пахнущее как одежды на трупах. Ей становится тяжело дышать…
- Предлагаю вернуть долг американской красавице, - глаза обладателя черных прядей загадочно блестят, - думаю, это будет заслужено.
- Отравишь её?
- Зачем? – Аро хмурится от недалекости и примитивности мыслей брата. – Месть тогда будет бессмысленной.
Дышать совсем невозможно. Джинна вздрагивает, пробуя оторваться от своего господина. Седовласый же напротив, сильнее прижимает к себе девушку. Он поглощен словами мужчины.
- Мы отыграемся на Изумрудном бароне. Она потеряет свою золотую жилу, а мы получим компенсацию за отнятые деньги. Несправедливо отнятые, замечу.
Вольтури усмехается. Его голос ударяется о стены и отскакивает к потолку.
- Яд стоит прилично…
- Я знаю человека, который продаст нам его почти даром.
- Что за безумец? – недоверчиво интересуется Кай.
Джинна начинает дрожать всем телом, что есть силы отпихиваясь от мужчины. Но её попытки беспочвенны. Положение рук старшего сеньора не меняется. Постепенно угасают последние брыкания. Воздуха не хватает. Совсем.
- Он не безумец. Просто Изабелла – его жена. Тот яд, кстати, тоже его рук дело.
Едва ощутимый толчок седовласый попросту не замечает.
- Они в сговоре?
- Были когда-то. Но сейчас красавица перехитрила и его.
- И когда же он будет здесь?
- Максимум через два дня. Он жаждет вернуть себе нашу assasino.
Глаза Аро находят среди одеяний брата светлые волосы девушки. Блондинка больше не вздрагивает…
Проследив за взглядом обладателя черных кудрей, Кай выпускает из импровизированной тюрьмы Джинну.
Тело девушки, более ничем не удерживаемое, глухо пада

Деввочка в кедах 14 июля 2015, 09:48
5
Если Вы хотите оставить комментарий - зарегистрируйтесь. или авторизуйтесь.
х